Я поспешил медленным шагом.
Все хотят, чтобы их любили.
Когда души нет, тело стремится к распаду.
– А без предателей никак?
– Никак, – сказал художник с сожалением. – Если есть герои, то всегда найдутся и предатели, таков закон.
Вот ты живешь в городе, на втором этаже с балконом, ходишь в фотокружок, а вечером подтягиваешься на косяке, уже семь раз, почти ГТО; и отец уезжает каждое утро на свой завод, а мать печет голландские пирожки на один укус, и сестра... а потом раз - мельтешение какое-то, грохот, сирены, огонь, и я уже иду через лес и прячусь в канаве, в руке нож, и никакого промежутка, всё другое.
– А на что похожа война? – снова спрашивает Вовка. – По ощущениям?Сразу я не отвечаю, какое-то время думаю, стараясь подобрать. Вовка ждет. Надо купить ему камеру, он, кажется, фотограф, как и я. Жизнь для него не календарь событий, а альбом ощущений. Полированная сталь папиросницы, липкая резина противогаза, пыль и рыбный запах сетей, война, он читал энциклопедии, смотрел фильмы, играл на компьютере и спорил на оружейных форумах. Но не понял.– На что?– На болезнь, – отвечаю я.Вовка шевелит бровями.– На грипп. Когда болеешь гриппом, поднимается температура. Вот когда ты в феврале болел, у тебя было тридцать девять и пять. Что помнишь?– Как пришибленным себя чувствуешь. Как будто…Теперь думает уже Вовка, вслух:– Как будто все происходит не с тобой, а рядом. В параллельном мире… Так?– Примерно.Я беру аппарат, камера тридцать девятого года кажется сегодня игрушкой.– И есть все время охота.– Когда болеешь, есть неохота, – возражает Вовка. – Охота спать.– Спать тоже охота, почти всегда. И почти всегда холодно, даже летом.Я прячу аппарат в футляр.– Понятно, – Вовка снова смотрит на сундук. – В общих чертах. Погано, наверное?– Наверное. Все время надо куда-то идти, каждый день, и все время ты отчего-то просыпаешься, каждый день по пять раз просыпаешься… Короче: ты больной с распухшей головой бредешь по снегу через вечный понедельник. При этом понимаешь, что вторника может и не случиться.
"Ждать плохо. И тяжело. И хочется выть."
"Война, время для сумасшедших, когда все это закончится, люди удивятся количеству безумцев их окружавших. "
— Зачем зебре полоски? — А кто его знает. Душа у неё такая, полосатая.
Я не торопился выходить. Мне нравилось сидеть в автомобиле, в нем острее чувствовалось будущее. Будущее живет в технике, это несомненно. Когда я смотрю на хром приборных панелей, на подрагивающие стрелки, лучащиеся фосфором, я вижу... год двухтысячный, не меньше. Он далек и невозможен, и я наверняка его не увижу, но двадцать первый век уже здесь, его ростки уже в нас и вокруг нас.