...Если бы я знал, что у меня в перспективах - обычная человеческая жизнь, я бы давно отравился или повесился.
Я - все. Я - маленький мальчик, замурованный в пирамиде. Ползающий по полу в поисках маленькой щели. Я - оренбургский генерал-губернатор, стреляющий из мортиры по звездам. Я - мочка левого уха Людовика Восемнадцатого. Я - сумма двух смертоносных орудий в социалистическом гербе. Меня обрамляют колосья. Слово "зачем" - это тоже я. Я - это переход через Рубикон, это лучшие витрины в Краснопресненском универмаге, это воинственность, соединенная с легкой простудой. Я - это белые пятна на географических картах. Надо мной смеялись афинские аристократы. Меня настраивали на программу Московского радио. Меня подавали с соусом к столу мадам Дезульер. В меня десять минут целился Феликс Дзержинский, - и все-таки промахнулся. Мною удобряли земельные участки в районе города Исфагань и называли это комплексной механизацией, радостью освобожденного труда и еще чем-то, чего я не мог уже расслышать. Знаменитый водевилист Боборыкин обмакивал в меня перо, а современные пролетарии натирают меня наждачной бумагой. Я - крохотный нейтрон в атоме сталинской пепельницы. Я изымаю вселенную из-под ногтей своих.
"Человек не может любить, он может только хотеть любить того или иного человека - и в зависимости от размеров охоты - убедить себя в большей или меньшей степени в том, что он действительно любит данного человека."
...совершенно необязательно быть тонким психологом, чтобы прослыть им...
Вы даже себе самой боитесь признаться, что, так или иначе, — а все ваши эмоции, как сдобные баранки, нанизаны на чешуйчатый член какого-нибудь стремительного сына Кавказа!
Представь себе - я ем! Ем, потому что знаю - если я не буду есть, я не смогу работать! Но если я не смогу работать, я вынужден буду не есть!
Даже ссать с третьего этажа запрещают. А в каком это законе написано, что ссать с третьего этажа нельзя
Я - человек относительно нравственный!
Лирика — плод томления человека, не знающего, куда высраться!В глазах сентябрило.
Я блевал недожеванными кусочками декабря в серенькую урну ноябрьского пессимизма.
Из влагалища моего воображения периодически выползали розовые, кричащие Шедевры.
Я ничего не отрицаю, хоть и сознаю, что отрицать все - и заодно отрицать нигилизм - чрезвычайно увлекательно и не требует мозговой изощренности!