«Осуждение сладострастия (luxuria) и чревоугодия (gula), избыточного употребления вина и пищи (crapula, gastrimargia) часто будет сопутствовать друг другу.»Отрывок из книги: Жак Ле Гофф. «История тела в средние века.»
настоящий историк похож на сказочного людоеда. Где пахнет человечиной, там, он знает, его ждёт добыча.
Некоторые видели в нем (макабре) ономатопею, передающую стук костей, другие возводили его к латинским словам mactorum chorea, означающих «пляску тощих».
[Со стариками советовались]...Иначе относились к старым женщинам. На самом деле, старухи пользовались дурной репутацией, пока их и вовсе не стали считать могущественными колдуньями. В средневековых текстах, особенно в поучительных историях (exempla), часто встречается слово vetula -"маленькая старушонка". Этот персонаж всегда приносил несчастье.
"Если незнание прошлого неизбежно приводит к непониманию настоящего", то "столь же тщетны попытки понять прошлое, если не представляешь настоящего".
Фома Аквинский склонялся к равенству между мужчиной и женщиной. Он отмечал, что, если бы бог хотел сделать женщину существом высшим по сравнению с мужчиной, он сотворил бы ее из его головы, а если бы он решил сделать ее существом низшим, то сотворил бы ее из его ног. Бог создал женщину из середины тела мужчины, дабы указать на их равенство.
Люди прошлого жили, умирали, питались, трудились, одевались, чувствовали, желали, мечтали, смеялись и плакали. Но все это не служило предметом, достойным внимания историков.
Никто не обращает внимания на то, что в то время, когда Гитлер был ребенком, основной составляющей европейского взгляда на человечество было убеждение в том, что "низшие расы" самой природой обречены на вымирание, так что истинное сострадание со стороны высших рас по отношению к ним должно было бы состоять в ускорении этого конца.
Эволюция, в отличие от революции, не пожирает своих детей - она истребляет отцов.
Утрату чувствуешь спиной.
Спереди ещё можно поддерживать внешний вид. Лицо, если нет никого другого, может встретиться с собою в зеркале. А вот загривок твой одинок.
Живот можно обнять руками. Но спина твоя останется одинокой.
Вот почему сирен и джиннов рисуют с полыми спинами – никто и никогда не прижимает к ним сзади свой тёплый живот. Вместо этого их долбит стамеска одиночества. С одиночеством не встречаешься. Оно подходит сзади и наваливается на тебя.