Мои цитаты из книг
— Вы наши новые соседи?
— Если только удастся вселиться, — сказала женщина, смеясь. — Переезд — это такая морока.
Муж Ширли Джексон, Стэнли Хаймен, утверждал, что его жена — «единственная практикующая ведьма среди современных писателей, хоть и любительница». Действительно, от произведений Джексон веет какой-то «чертовщинкой», они ни на что не похожи. Абсурд, ужас, загадка — все это смешивается воедино на страницах ее произведений, так что читатель не в силах отличить реальность от вымысла. Ему остается только положиться на автора, отдаться его воле — и послушно идти вслед за ним по причудливо выстроенным...
Ничто не приносит нам столько горестей и страданий, как наши собственные вредные склонности и дурные черты характера...
Муж Ширли Джексон, Стэнли Хаймен, утверждал, что его жена — «единственная практикующая ведьма среди современных писателей, хоть и любительница». Действительно, от произведений Джексон веет какой-то «чертовщинкой», они ни на что не похожи. Абсурд, ужас, загадка — все это смешивается воедино на страницах ее произведений, так что читатель не в силах отличить реальность от вымысла. Ему остается только положиться на автора, отдаться его воле — и послушно идти вслед за ним по причудливо выстроенным...
— У вас приятный трезвый голос, — сказал он и с опозданием понял, что это не самый подходящий комплимент для столь юной особы.
— Я как раз собиралась выпить чашечку кофе, — сказала она.
Муж Ширли Джексон, Стэнли Хаймен, утверждал, что его жена — «единственная практикующая ведьма среди современных писателей, хоть и любительница». Действительно, от произведений Джексон веет какой-то «чертовщинкой», они ни на что не похожи. Абсурд, ужас, загадка — все это смешивается воедино на страницах ее произведений, так что читатель не в силах отличить реальность от вымысла. Ему остается только положиться на автора, отдаться его воле — и послушно идти вслед за ним по причудливо выстроенным...
— Я даже не надеялся дожить до того дня, когда смогу зайти в магазин и одним махом купить все книги, какие захочу.
— Это, должно быть, очень приятное чувство.
Муж Ширли Джексон, Стэнли Хаймен, утверждал, что его жена — «единственная практикующая ведьма среди современных писателей, хоть и любительница». Действительно, от произведений Джексон веет какой-то «чертовщинкой», они ни на что не похожи. Абсурд, ужас, загадка — все это смешивается воедино на страницах ее произведений, так что читатель не в силах отличить реальность от вымысла. Ему остается только положиться на автора, отдаться его воле — и послушно идти вслед за ним по причудливо выстроенным...
- Ну и что же ты думаешь про будущее нашего мира?
- Вряд ли его ждет большое будущее, - сказала она, - если судить по его настоящему.
Муж Ширли Джексон, Стэнли Хаймен, утверждал, что его жена — «единственная практикующая ведьма среди современных писателей, хоть и любительница». Действительно, от произведений Джексон веет какой-то «чертовщинкой», они ни на что не похожи. Абсурд, ужас, загадка — все это смешивается воедино на страницах ее произведений, так что читатель не в силах отличить реальность от вымысла. Ему остается только положиться на автора, отдаться его воле — и послушно идти вслед за ним по причудливо выстроенным...
Право это не абстракция, сухо ответил министр обороны, право надо заслужить, а они его не заслужили, а прочее пустые разговоры. Вы совершенно правы, сказал министр культуры, право не абстракция, оно существует, даже если не уважается.
![Сарамаго Жозе - [Про]зрение](https://topliba.com/covers/501677_100x150.jpg?t=1791753974 "Сарамаго Жозе - [Про]зрение")
В этом романе читатель встретится с прозревшими героями «Слепоты». В своей излюбленной притчевой манере Сарамаго выстраивает, по сути, модель мира. Он не оценивает, но подталкивает к размышлениям, не высмеивает, но и не скрывает сарказма. «С тех пор не произошло ни единого политического события, которое бы не было полностью или частично описано в [Про]зрении, – отмечает переводчик романа А.С. Богдановский. – И я говорю не о Португалии. Достаточно начать читать книгу, чтобы увидеть – она и про...
Понимаю, понимаю, господин комиссар, но если так, простите за откровенность, может, лучше было бы мне этого не говорить, сами знаете, меньше знаешь крепче спишь, а чего не знаешь того как бы и не видишь.
В этом романе читатель встретится с прозревшими героями «Слепоты». В своей излюбленной притчевой манере Сарамаго выстраивает, по сути, модель мира. Он не оценивает, но подталкивает к размышлениям, не высмеивает, но и не скрывает сарказма. «С тех пор не произошло ни единого политического события, которое бы не было полностью или частично описано в [Про]зрении, – отмечает переводчик романа А.С. Богдановский. – И я говорю не о Португалии. Достаточно начать читать книгу, чтобы увидеть – она и про...
"...власти не позволили нам делать один выпуск – для столицы – цензурованный, а другой – для провинции – свободный, и еще вчера немалый чин из министерства внутренних дел заявил нам, что, в сущности говоря, цензура – она как солнце, что восходит для всех, а для нас это совсем не новость, мы уж знали, что так оно и ведется в мире, что от века платить за грешников достается праведникам."
В этом романе читатель встретится с прозревшими героями «Слепоты». В своей излюбленной притчевой манере Сарамаго выстраивает, по сути, модель мира. Он не оценивает, но подталкивает к размышлениям, не высмеивает, но и не скрывает сарказма. «С тех пор не произошло ни единого политического события, которое бы не было полностью или частично описано в [Про]зрении, – отмечает переводчик романа А.С. Богдановский. – И я говорю не о Португалии. Достаточно начать читать книгу, чтобы увидеть – она и про...
С течением времени стало заметно, хоть и не сразу, что само слово «чистый», словно сделавшись непристойным или неблагозвучным, почти вышло из употребления и, чтобы заменить его, граждане отныне пускались на всяческие ухищрения и иносказания. Вместо листика чистой бумаги просили неисписанной, небо называли исключительно ясным, а помыслы – безгрешными, а невест – целомудренными, вслед за чистым убытком сгинул и чистый доход, но самым примечательным было, конечно, повсеместное исчезновение чистюль и чистоплюев, и замена чистогана наличностью.
В этом романе читатель встретится с прозревшими героями «Слепоты». В своей излюбленной притчевой манере Сарамаго выстраивает, по сути, модель мира. Он не оценивает, но подталкивает к размышлениям, не высмеивает, но и не скрывает сарказма. «С тех пор не произошло ни единого политического события, которое бы не было полностью или частично описано в [Про]зрении, – отмечает переводчик романа А.С. Богдановский. – И я говорю не о Португалии. Достаточно начать читать книгу, чтобы увидеть – она и про...
...полного успеха можно будет достичь лишь возведением вокруг столицы по всему ее периметру непреодолимой бетонной стены, я полагаю, метров восемь высотой, снабженной опять же сенсорными датчиками и колючей проволокой по верху, и лишь тогда можно будет с уверенностью считать, что граница на замке, и если я не говорю: Муха не пролетит, то потому лишь, что мухи, надеюсь, я сделал правильные выводы из наблюдений за ними, да, так вот, мухи летают на значительно меньшей высоте, ибо так высоко им решительно нечего делать.
***
Господин президент, я держу и буду держать язык за зубами. Я тоже, но иногда вдруг представляю, что будет с нашим миром, если все вдруг откроют рты и не закроют их, пока. Пока – что, господин президент. Нет, так, ничего, оставьте меня одного.
***
А невозможное одно не ходит.
***
будь так добр, смотри на дорогу, не дергайся, не задави эту старушку и не проскакивай на красный, нам только еще не хватало объясняться с полицией. В городе нет полиции, заметил инспектор, ее убрали, как только было введено осадное положение. А-а, то-то я удивляюсь, почему так спокойно на улицах.
***
от последствий страдать нам, сам ведь знаешь, как говорится, – когда волна бьет о скалу, крошатся ракушки. У меня большие сомнения насчет того, кому принадлежит эта фраза. Почему. Потому что раковины вроде бы в восторге, когда через них прокатывается волна. Не могу тебе сказать, никогда не видел смеющихся раковин. Да они не то что смеются – они просто-напросто хохочут-заливаются, просто мы не слышим этого из-за шума волн, пока не приложишь к уху.
***
В один миг стремительно понизился уровень песка в верхней части песочных часов, крошечные песчинки наперегонки, ибо каждая хотела быть первой, посыпались в отверстие, потому что время очень похоже на людей – иногда еле ноги волочишь, а иногда летишь, как олень, прыгаешь, как козлик, что, кстати, не такое уж чудо, потому что самое быстрое из млекопитающих – гепард, пятнистая пантера, а ведь никому еще не пришло в голову сказать: Бежишь, как гепард, и потому не пришло, что олень прибежал к нам из раннего средневековья, когда травили оленей, а о леопардах не было и слуха, не говоря уж о духе. Язык ведь – штука страшно косная, консервативная, и всякий всегда тащит за собой целый воз архивов, и терпеть не может новшеств купно с обновлениями.
В этом романе читатель встретится с прозревшими героями «Слепоты». В своей излюбленной притчевой манере Сарамаго выстраивает, по сути, модель мира. Он не оценивает, но подталкивает к размышлениям, не высмеивает, но и не скрывает сарказма. «С тех пор не произошло ни единого политического события, которое бы не было полностью или частично описано в [Про]зрении, – отмечает переводчик романа А.С. Богдановский. – И я говорю не о Португалии. Достаточно начать читать книгу, чтобы увидеть – она и про...