Для чего фантазия, как не для того, чтобы давать выход чувствам.
В легкости есть особое изящество.
Я унаследую современные условия (гигиена, выходные дни, болеутоляющие, настольные лампы для чтения, апельсины зимой) и буду обитать в привилегированном уголке планеты — в сытой, свободной от эпидемий Западной Европе. Древней Эуропе, склеротической, относительно доброй, мучимой призраками, бессильной перед хулиганом, неуверенной в себе, манящем прибежище для миллионов несчастных. Непосредственным моим окружением будет не цветущая Норвегия, первая среди моих предпочтений по причине ее гигантского суверенного резерва и щедрого социального обеспечения; не вторая по желательности Италия, с ее национальной кухней и солнечным упадком; ни даже третья моя фаворитка, Франция, с ее пино-нуар и веселым самоуважением. Нет, я унаследую нечто меньшее, чем Соединенное Королевство, возглавляемое почитаемой старой королевой, где принц-бизнесмен, знаменитый добрыми делами, своими эликсирами (экстрактом цветной капусты для чистки крови) и неконституционными вмешательствами, нетерпеливо ждет короны. Здесь будет мой дом, и он вполне годный.
Мы построили слишком сложный и опасный мир, с ним уже не в силах управляться наш драчливый вид. При такой безнадежности большинство уповает на сверхъестественное. Это — сумерки второго Века Разума. Мы были изумительны, но теперь мы обречены.
Враждебный фактор вынуждает нас быть чуткими к нему, он действует, жалит, когда мы приближаемся к огню, когда любим слишком сильно.
Бог сказал: да будет боль. И стала поэзия.
Как ни близок ты к другому человеку, внутрь к нему не влезешь, даже если ты у него внутри.
Но поднять руку, осуществить насилие - это проклятье.
Есть книга, которую я хочу прочесть, она еще не выпущена, еще не написана; но начало ей положено.Я хочу дочитать до конца "Мою историю двадцать первого века"
Солипсизм подходит неродившемуся.