Мои цитаты из книг
Лишь одно убежище можно соорудить на Луне: из трупов тех, кого любишь.
Пять Драконов – пять семейных кланов, контролирующих ведущие промышленные компании Луны, – ведут между собой настоящую войну. Соперники не гнушаются ничем, чтобы проложить себе путь на самый верх пищевой цепочки – ни браками по расчету, ни корпоративным шпионажем, ни похищениями людей, ни массовыми убийствами. Теперь эта битва подошла к концу, и тот, кто, казалось, потерял все, кто поднялся из руин корпоративного разгрома, захватил контроль над Луной благодаря изощренным манипуляциям и...
Наша доминирующая метафора по отношению к суду связана с гладиаторскими боями. С ареной. Нет-нет, корасан. Суд - это театр, сцена. Закон - это не борьба, а убеждение. И так было всегда. Это лучше, чем любая теленовелла.
Пять Драконов – пять семейных кланов, контролирующих ведущие промышленные компании Луны, – ведут между собой настоящую войну. Соперники не гнушаются ничем, чтобы проложить себе путь на самый верх пищевой цепочки – ни браками по расчету, ни корпоративным шпионажем, ни похищениями людей, ни массовыми убийствами. Теперь эта битва подошла к концу, и тот, кто, казалось, потерял все, кто поднялся из руин корпоративного разгрома, захватил контроль над Луной благодаря изощренным манипуляциям и...
У нашего закона есть цена - и она такова: любой, кто его тронет, может порезаться. От закона, который ничего не стоит, не будет справедливости.
Пять Драконов – пять семейных кланов, контролирующих ведущие промышленные компании Луны, – ведут между собой настоящую войну. Соперники не гнушаются ничем, чтобы проложить себе путь на самый верх пищевой цепочки – ни браками по расчету, ни корпоративным шпионажем, ни похищениями людей, ни массовыми убийствами. Теперь эта битва подошла к концу, и тот, кто, казалось, потерял все, кто поднялся из руин корпоративного разгрома, захватил контроль над Луной благодаря изощренным манипуляциям и...
Некоторые книги воруют и лгут не хуже людей, но если человека можно заставить раскрыть правду и вернуть награбленное, то книга свою тайну не выдаст никогда, а то, что она украдёт, ты не увидишь.
Книга 1.
"Борьба за власть – это игра, только играют в неё не на подмостках, а на эшафоте".
***
Король Айварих мечтает о наследнике, принц Дайрус хочет вернуть трон отца, сирота Мая ищет родных в незнакомой стране, бастард Рик намерен узнать имя матери. Каждое из этих желаний просто и понятно, но вместе они способны не только ввергнуть страну в кровавую распрю гражданской и религиозной войны, но и пробудить магию языческого прошлого, дремавшую сотни лет.
Тут дело такое: когда начинаешь курить, тебе кажется, ты завел себе маленького симпатичного дракончика. Приручил сказочную зверюгу, и все, конечно, должны впечатлиться, какой ты крутой. А потом, лет через двадцать, ты просыпаешься с легкими, полными копоти и дерьма, в горящей постели и понимаешь, что дракон вырос – и сжег на хрен весь дом.
Кто такая Джоанна Морриган из Вулверхэмптона? Точнее, кем Джоанна Морриган, толстая девчонка из многодетной семьи на социальном пособии, должна стать? Быть может, если погуще накрасить глаза черной подводкой, врубить в наушниках отвязный рок-н-ролльный хит, начать заниматься сексом и припудрить себя показным цинизмом, то удастся сойти за кого-то другого, кого-то заметного – например, за скандального музыкального критика и секс-авантюристку по имени Долли Уайльд. Прикидываться ею до тех пор, пока...
Мне нравилось слушать папины рассказы. Истории об этих немыслимых чужих краях – здесь, прямо здесь, но четверть века назад. Казалось бы, совсем недавно, но по всем ощущениям – ближе к Средневековью, чем к нынешнему 1993 году. Лютые времена с их суровыми монахинями, со священниками, раздающими деньги, с голодом, крысами, войной и страхом перед людьми с черной кожей. И поэтому мне представляется, что все, из чего складывается мой мир – социальные выплаты и пособия, культурное многообразие, рок-н-ролл, даже священное право левшей писать левой рукой, – это недавние изобретения. Совсем новый мир, только что вынутый из обертки. Я понимаю, что это великое достижение – результат очень упорной работы небольшого, вполне поддающегося исчислению количества мужчин и женщин, которые думали, и писали, и выходили на марши протеста, и пели, и создавали будущее для нас. Достаточно было убить пару сотен тех самых людей, и это будущее не наступило бы никогда. Может быть, это будущее наступило так поздно, потому что раньше их всегда и убивали, тех самых людей – вновь и вновь, на всем протяжении истории.
Кто такая Джоанна Морриган из Вулверхэмптона? Точнее, кем Джоанна Морриган, толстая девчонка из многодетной семьи на социальном пособии, должна стать? Быть может, если погуще накрасить глаза черной подводкой, врубить в наушниках отвязный рок-н-ролльный хит, начать заниматься сексом и припудрить себя показным цинизмом, то удастся сойти за кого-то другого, кого-то заметного – например, за скандального музыкального критика и секс-авантюристку по имени Долли Уайльд. Прикидываться ею до тех пор, пока...
Чувства - как миндалевидные железы. Большую часть времени бесполезны, но могут стать источником боли и дискомфорта.
Он поклялся никогда не влюбляться. Она подарила ему шанс дотянуться до звезд… Я влюбилась в Коннора. В его стихи, в его слова, которые проникают мне в самое сердце, в его прекрасную душу. Он понимает меня так, словно читает мысли. И я не могу, да и не хочу бороться со своими чувствами. Но если я люблю Коннора, тогда почему меня как магнитом тянет к Уэстону? Высокомерному, угрюмому, острому на язык Уэстону, чей ледяной взгляд обжигает. Ни один из нас не может отрицать тех искр, что вспыхнули...
Возможно, боль существует для того, чтобы мы научились ценить красоту.
Он поклялся никогда не влюбляться. Она подарила ему шанс дотянуться до звезд… Я влюбилась в Коннора. В его стихи, в его слова, которые проникают мне в самое сердце, в его прекрасную душу. Он понимает меня так, словно читает мысли. И я не могу, да и не хочу бороться со своими чувствами. Но если я люблю Коннора, тогда почему меня как магнитом тянет к Уэстону? Высокомерному, угрюмому, острому на язык Уэстону, чей ледяной взгляд обжигает. Ни один из нас не может отрицать тех искр, что вспыхнули...
Я ненавидела одиночество. Ненавидела пустые постели и тихие утра. Я любила долгие разговоры, долгие поцелуи и ощущение присутствия рядом партнера, с которым идешь по жизни рука об руку; такого, который заполнит много глав в книге моей жизни.
Он поклялся никогда не влюбляться. Она подарила ему шанс дотянуться до звезд… Я влюбилась в Коннора. В его стихи, в его слова, которые проникают мне в самое сердце, в его прекрасную душу. Он понимает меня так, словно читает мысли. И я не могу, да и не хочу бороться со своими чувствами. Но если я люблю Коннора, тогда почему меня как магнитом тянет к Уэстону? Высокомерному, угрюмому, острому на язык Уэстону, чей ледяной взгляд обжигает. Ни один из нас не может отрицать тех искр, что вспыхнули...
В любви нельзя принимать решения. Можно только слушать свое сердце.
Он поклялся никогда не влюбляться. Она подарила ему шанс дотянуться до звезд… Я влюбилась в Коннора. В его стихи, в его слова, которые проникают мне в самое сердце, в его прекрасную душу. Он понимает меня так, словно читает мысли. И я не могу, да и не хочу бороться со своими чувствами. Но если я люблю Коннора, тогда почему меня как магнитом тянет к Уэстону? Высокомерному, угрюмому, острому на язык Уэстону, чей ледяной взгляд обжигает. Ни один из нас не может отрицать тех искр, что вспыхнули...