Мои цитаты из книг
А теперь достань нам из холодильника булочки. Уж толстеть, так с удовольствием.
Герои «Вафельного сердца» Лена и Трилле из бухты Щепки-Матильды подросли – им уже по двенадцать лет, а в этом возрасте все непросто. Дед Трилле стареет, неподалеку поселяется девочка-иностранка, а новый тренер футбольной команды изводит Лену придирками и держит на скамейке запасных. Друзья по-прежнему пускаются в невероятные авантюры, ссорятся и мирятся, ведут разговоры о пустяках и о важном. Год им предстоит нелегкий, он принесет любовь и ревность, страх смерти и отчаяние, мужество в трудную...
Тоненький голосок разума нашептывал мне, что мы затеяли что-то не то.
Герои «Вафельного сердца» Лена и Трилле из бухты Щепки-Матильды подросли – им уже по двенадцать лет, а в этом возрасте все непросто. Дед Трилле стареет, неподалеку поселяется девочка-иностранка, а новый тренер футбольной команды изводит Лену придирками и держит на скамейке запасных. Друзья по-прежнему пускаются в невероятные авантюры, ссорятся и мирятся, ведут разговоры о пустяках и о важном. Год им предстоит нелегкий, он принесет любовь и ревность, страх смерти и отчаяние, мужество в трудную...
Лена заставляет куриц кататься с ней на санках, скачет верхом на коровах, говорит «бе-е» лошадям и прячет котят в грязное белье, чтобы напугать свою маму. Но интересное дело — я не знаю ни одного зверя, который бы не обожал Лену.
Герои «Вафельного сердца» Лена и Трилле из бухты Щепки-Матильды подросли – им уже по двенадцать лет, а в этом возрасте все непросто. Дед Трилле стареет, неподалеку поселяется девочка-иностранка, а новый тренер футбольной команды изводит Лену придирками и держит на скамейке запасных. Друзья по-прежнему пускаются в невероятные авантюры, ссорятся и мирятся, ведут разговоры о пустяках и о важном. Год им предстоит нелегкий, он принесет любовь и ревность, страх смерти и отчаяние, мужество в трудную...
Мир как будто выдержал бой не на жизнь, а на смерть, и теперь приходил в себя и дышал с осторожностью.
Герои «Вафельного сердца» Лена и Трилле из бухты Щепки-Матильды подросли – им уже по двенадцать лет, а в этом возрасте все непросто. Дед Трилле стареет, неподалеку поселяется девочка-иностранка, а новый тренер футбольной команды изводит Лену придирками и держит на скамейке запасных. Друзья по-прежнему пускаются в невероятные авантюры, ссорятся и мирятся, ведут разговоры о пустяках и о важном. Год им предстоит нелегкий, он принесет любовь и ревность, страх смерти и отчаяние, мужество в трудную...
– Пируйте, палтусы! – выпалила она, когда последний серебристый кусочек селедки пропал из виду. – Смерть в деликатесах!
Герои «Вафельного сердца» Лена и Трилле из бухты Щепки-Матильды подросли – им уже по двенадцать лет, а в этом возрасте все непросто. Дед Трилле стареет, неподалеку поселяется девочка-иностранка, а новый тренер футбольной команды изводит Лену придирками и держит на скамейке запасных. Друзья по-прежнему пускаются в невероятные авантюры, ссорятся и мирятся, ведут разговоры о пустяках и о важном. Год им предстоит нелегкий, он принесет любовь и ревность, страх смерти и отчаяние, мужество в трудную...
Аргентинская реальность опять сбила меня с толку. Мне представились художники-поджигатели, а тут какой-то китаец на велосипеде! Нет, такой реальности поддаваться нельзя, нужно быть выше ее, к чему призывают нас наши учителя...
Прошло десять лет, и от очаровательной веселой Лусианы, которой знаменитый писатель Клостер диктовал свои романы, ничего не осталось. Череда смертей: жениха, отца, матери, брата и бабушки заставляет ее жить в постоянном страхе. Она подозревает, что эти смерти — часть тщательно продуманного плана мести, в котором она должна стать последней — седьмой — жертвой. В отчаянии она обращается к единственному человеку, который способен разгадать преступные намерения Клостера.
В его взгляде... таилось безумие, гораздо более застарелое и беспросветное, чем у Лусианы.
Прошло десять лет, и от очаровательной веселой Лусианы, которой знаменитый писатель Клостер диктовал свои романы, ничего не осталось. Череда смертей: жениха, отца, матери, брата и бабушки заставляет ее жить в постоянном страхе. Она подозревает, что эти смерти — часть тщательно продуманного плана мести, в котором она должна стать последней — седьмой — жертвой. В отчаянии она обращается к единственному человеку, который способен разгадать преступные намерения Клостера.
Бывают такие редкие моменты, когда человек предчувствует стремительно надвигающиеся роковые последствия какого-то незначительного поступка, тривиального решения, чреватого настоящей катастрофой.
Прошло десять лет, и от очаровательной веселой Лусианы, которой знаменитый писатель Клостер диктовал свои романы, ничего не осталось. Череда смертей: жениха, отца, матери, брата и бабушки заставляет ее жить в постоянном страхе. Она подозревает, что эти смерти — часть тщательно продуманного плана мести, в котором она должна стать последней — седьмой — жертвой. В отчаянии она обращается к единственному человеку, который способен разгадать преступные намерения Клостера.
Сколько раз я смеялся над писателям, похваляющимися тем, что просто следуют за своими героями, над их романтическими бреднями и сказками о вдохновении, поскольку сам был способен лишь медленно выстраивать фразу за фразой, мучаясь, сомневаясь, прикидывая так и эдак. И вот теперь меня подхватила волна примитивной и бесстыдной жестокости, не оставляющей ни времени, ни места для сомнений, рождающий свирепый, но столь желанный экстаз.
Прошло десять лет, и от очаровательной веселой Лусианы, которой знаменитый писатель Клостер диктовал свои романы, ничего не осталось. Череда смертей: жениха, отца, матери, брата и бабушки заставляет ее жить в постоянном страхе. Она подозревает, что эти смерти — часть тщательно продуманного плана мести, в котором она должна стать последней — седьмой — жертвой. В отчаянии она обращается к единственному человеку, который способен разгадать преступные намерения Клостера.
Что значит потеря убежденности для того, кто и так всегда во всем сомневался? Это сродни головокружению, когда цепляешься за уходящую из-под ног землю и пытаешься утвердиться хоть в чем-то, пусть даже мелком и незначительном. Начиная с этого момента и до конца занятий со мной творилось что-то странное и пугающее. Каждую фразу насмешливый внутренний голос заканчивал словами «или нет», каждое разъяснение — словами «или все наоборот», а каждое заключение — загадочным оборотом «но противоположное также может быть верно», причем мне становилось все труднее делать вид, будто мои выводы вытекают из непреложных суждений.
Прошло десять лет, и от очаровательной веселой Лусианы, которой знаменитый писатель Клостер диктовал свои романы, ничего не осталось. Череда смертей: жениха, отца, матери, брата и бабушки заставляет ее жить в постоянном страхе. Она подозревает, что эти смерти — часть тщательно продуманного плана мести, в котором она должна стать последней — седьмой — жертвой. В отчаянии она обращается к единственному человеку, который способен разгадать преступные намерения Клостера.