"С этого момента, - подумал я, - с этого момента..." у меня появилось, как никогда прежде, чёткое ощущение появления кого-то очень дорогого, которого я ждал вечность, который был мной, мной, мной, мной, никем иным, а мной. Пробегающая по рукам дрожь казалась знакомой. На меня опустилось ощущение чего-то неземного и, тем не менее, абсолютно родного, как будто всё это когда-то было частью меня, но я потерял это однажды. А сейчас он помог найти. Сон был правдив - это было, как возвращение домой, как вопрос: "Где ты был всю мою жизнь?"
Другая сторона старения: ты забываешь то, что хочешь помнить, и помнишь то, что хотел бы забыть.
Я просто сижу здесь и храню позолоченную память о моем муже, который имел порядочность умереть, прежде чем стал дерьмом.
I’ll just sit here and treasure the gilded memory of my husband, who had the decency to pop off before he became a shit.
Он указал на её сигарету:
- Вы вроде бы бросили?
- Да.Обожаю бросать, поэтому проделываю это раз в неделю. Иногда два.
You wore your history like a necklace, a smelly one made of garlic.
Если что и рушит семейную жизнь, так это недосказанность.
Мертвые извинений не принимают. Ни разу за всю мировую историю.
Судил ли он всех мужчин по себе? Нет. Он был членом племени, ничего больше. А кто был настоящей загадкой, так это женщины.
– Вот интересный факт, – продолжил Хауленд. – Во второй половине девятнадцатого века практически на всех подземных выработках, в том числе и здесь, в Аппалачах, работали так называемые кули. Нет, не китайские крестьяне. Обычно это были молодые мужчины, иногда даже двенадцатилетние мальчишки, которых ставили рядом с теми механизмами, которые при работе перегревались. У кули под рукой была бочка воды или шланг, если неподалеку находился источник. От них требовалось поливать приводные ремни и поршни, охлаждая их. Потому их и называли кули (от англ. cool - охлаждать). И я хочу сказать, что женщины исторически выполняли ту же функцию, удерживали мужчин – во всяком случае, по возможности – от самых худших, самых ужасающих поступков. – Он оглядел слушателей. Улыбка исчезла с его лица. – Но теперь кули ушли или уходят. И сколько пройдет времени, прежде чем мужчины – которые вскоре останутся единственным полом – набросятся друг на друга с винтовками, бомбами, ядерным оружием? Сколько пройдет времени, прежде чем машина перегреется и взорвется?
За год до Авроры, когда Микаэла в «Новостях Америки» была еще на подхвате, готовя маленькие ерундовые репортажи, которыми заполняли паузы – о собаках, которые могли считать, или о братьях-близнецах, случайно встретившихся после пятидесяти лет разлуки,– она сделала материал о том, что люди с большими библиотеками платят за отопление меньше тех, кто не любит читать, потому что книги – отличная изоляция. Помня об этом, она вжала голову в плечи и направилась в тюремную библиотеку, как только началась стрельба.