Смахнув с ресниц туманные образы, она с досадой поднялась и принялась рвать цветы.
– Ай-яй-яй! – завопил Ирифи. – Ты дал слово прекратить чтение. – Нет, – между делом бросил ветер, – я обещал лишь оставить пустые поиски. А теперь, кажется, знаю, что ищу.
И, поборов оцепенение, Изольда крепко обняла дорогую подругу, а затем прошептала тихонько:– О, Лив, если чары до сих пор живут в твоем сердце, тебе ли не знать, как сладок, безжалостен их зов. И когда он вскипает в крови, что нам остается делать?
– Прощаться… – после долгого молчания прошептала беззвучно кудесница. Лисьи ее глаза были полны соленой воды.
– Прошу, не тоскуй по нам… Однажды мы обязательно… Прощай…
Луны Тьер-на-Вьёр сияли, как самоцветные камни в недрах Железного дома, с той лишь разницей, что по яркости они способны были затмить целую россыпь подземных кристаллов. Нежно-голубые, лиловые полосы косыми мазками растекались по пыльному полу, превращали и без того диковинную комнату в колдовские покои из сказки. Казалось, лунный свет проходит сквозь витражи, вбирая в себя невиданные оттенки. Но стекол в здешних башнях отродясь не имелось.
Никто не учил ветра повиноваться, и эта наука давалась с болью и тяжким трудом.
Спалось ей отвратительно: тело и мысли заполнила зыбкая пустота, словно принцесса была сосудом, из которого вынули содержимое и погрузили в реку из пепла.
Отбросьте невозможное, и то, что останется, будет правдой, какой бы невероятной она ни казалась.
- Ночь Прощания принято делить с теми, кто тебе больше всего дорог. Со своими друзьями или возлюбленными, – ответил Меджех, подняв голову и задерживая взгляд на Игроке, который удобно устроился на крыше ближайшей лавки с большой бутылью и свирелью. Игрок наигрывал веселую плясовую мелодию и время от времени прикладывался к бутылке. – Ну, или в одиночестве, если таких нет или не осталось. В эту ночь мы прощаемся с теми, кто нам дорог, ведь уже завтра мы будем убивать или умирать на Арене, платя свой долг Владыке за право участвовать в Игре, за власть, могущество, молодость и силу – за все Его дары.
– У меня досвидания плохо получаются, – признается мальчик.
Дед, кивнув, гладит его по щеке, мягко, хотя пальцы у него шершавые, точно замша.
– Это у тебя от бабушки.
Ной помнит. Когда отец забирал его вечером от бабушки с дедушкой, произносить эти слова ему запрещалось. «Не говори так, Ной, не смей мне этого говорить! Когда ты меня покидаешь, я старею. Каждая морщинка на моем лице – это твое «до свидания», – сокрушалась она.
– Ты всегда был так занят, – шепчет она, и в каждом слове слышится раскаяние: она и сама грешила тем же. – Но Вселенная подарила нам Ноя. Он – это мост. Вот почему мы норовим баловать внуков: так мы искупаем вину перед детьми.