Поль Дешанель, как и все его предшественники, сделал замечательную политическую карьеру. Много лет он являлся членом Французской академии, написал несколько пользующихся спросом книг по истории и литературе. В 1898 г. его избрали председателем палаты депутатов Национального собрания, в 1912 г. снова выбрали на этот пост, и он занимал его до февраля 1920 г., когда стал президентом, победив на выборах самого Клемансо. Дешанель начал свой президентский срок вполне респектабельно, но уже через несколько недель его помощники несколько обеспокоились, когда, получив от делегации школьниц букет, он стал бросать в них обратно цветок за цветком. В другой раз, говорят, он вышел к британскому послу голым, надев на себя только официальные знаки отличия. В ночь с 24 на 25 мая вообще произошёл чрезвыйчайный инцидент: он выпал из окна президентского поезда в районе Монтаржи. Путевой рабочий нашёл его блуждающим в пижаме и отвёл в дом стрелочника на ближайшем железнодорожном переезде, откуда позже президента и забрали помощники. В конце лета он с заседания прошествовал в озеро прямо в одежде. Дешанель подал в отставку 21 сентября и стал единственным президентом Франции, который из Елисейского дворца отправился в психиатрическую лечебницу.
Почти на всём протяжении дела Дрейфуса президентом Французской республики являлся Феликс Фор. Его избрали в январе 1895 г., в основном потому, что он был единственным кандидатом, который никого не обидел. Фор оставался в Елисейском дворце до своей неожиданной и довольно скандальной смерти 16 января 1899 г. Он умер от апоплексическорго удара в Голубом салоне Елисейского дворца во время встречи с одной из своих любовниц, мадам Маргерит Стенель. Секретари президента, находившиеся в соседней комнате, прекрасно знали, что происходит, но пронзительные крики женщины их встревожили, и они бросились в Голубой салон. Находящаяся в истерике мадам Стенель не могла освободиться - сведенные руки президента надёжно застряли в её волосах. Секретарям пришлось отрезать ей волосы, чтобы она могла одеться.
По слухам, они занимались оральным сексом. С тех пор мадам Стенель называли "смертельным насосом."
- Что у вас там шуршит?
- Я пытаюсь найти свои волшебные шары. Затерялись где-то в сумочку. – Света по-прежнему не было, и я никак не могла ничего нащупать. – Твою ж мать, где они?
Он усмехнулся.
- У меня, кстати, тоже есть пара шаров. Можете ими поиграть, если вам так уж приспичило.
Думаю, существует два вида лжи. Ложь во спасение и ложь для того, чтобы уйти от ответственности.
Не верь никому. Предавай всех. Убей или будешь убит – всегда.
Тавия вновь взглянула на Уэсли – ей требовалось увидеть выражение бесстрашия на лице парня, прежде чем сделать вид, что она тоже ничего не боится. Но выражение лица Уэсли оказалось вовсе не бесстрашным – вид у смотрящего был такой, будто его сейчас стошнит.
– Что у тебя с лицом? – спросила Тавия. Он поднял бровь.
– Лицо как лицо. Никто еще не жаловался.
Уэсли подарил бы ей этот мир, хотя Тавия не заслуживала такого подарка. Он дал бы ей силу, хотя фокусница ее не желала. И среди всего этого таилась самая жуткая мысль: страх, что ей может понравиться этот мир и эта сила; что Тавия привыкнет игнорировать всё плохое и всех хороших людей, с которыми происходит это плохое.
И потому Тавия покинула Уэсли. Хотя чудесная, ужасная часть ее существа так отчаянно желала остаться.
Она понимала: дом может быть где угодно. Ведь это не место – это чувство. Дом – это люди, а не кирпичи; дом – то, что ты сам создаешь для себя. Так же, как и семью.
Уэсли поправил запонки. Проблеск человечности на его лице быстро угас.
– Мы можем бросить кого угодно, – отрывисто произнес юноша.
Потому что никто из них не был по-настоящему справедлив, добр или хотя бы наполовину верен.
– Этот мир из всех нас делает чудовищ, – промолвила Эйрини.
– Это не мир, – Клинок показался Саксони слишком легким. – Это люди, которые в нем живут.