Мои цитаты из книг
- Опять лягу, опять буду лежать и буду ждать такого же денька… Ну, лежишь, думаешь: господи, какие счастливые те люди, которые на ногах, сами могут выйти, посидеть на лавочке, когда захочется. Каким богатством наделил их господь — боли нет, ноги целы… А тут даже с постели нельзя спуститься.
Роман Георгия Шилина «Прокаженные», рассказывающий о жизни в колонии больных проказой, хотя и содержит множество драматических и трагедийных сцен, производит в целом удивительно светлое, оптимистическое впечатление. Главное в нем — борьба за жизнь, за счастье человека, образы нравственно чистых, самоотверженных людей, идущих к высокой, благородной цели. В романе все необычно и интересно: и быт колонии, живущей по своим, сугубо специфическим законам, и судьбы героев — больных и здоровых, и связь...
Научиться верить - большая штука, не каждому дается она.
Роман Георгия Шилина «Прокаженные», рассказывающий о жизни в колонии больных проказой, хотя и содержит множество драматических и трагедийных сцен, производит в целом удивительно светлое, оптимистическое впечатление. Главное в нем — борьба за жизнь, за счастье человека, образы нравственно чистых, самоотверженных людей, идущих к высокой, благородной цели. В романе все необычно и интересно: и быт колонии, живущей по своим, сугубо специфическим законам, и судьбы героев — больных и здоровых, и связь...
Ведь наука только вид делает, дескать, много знаем. а ведь на поверку - не знает ничего...
Роман Георгия Шилина «Прокаженные», рассказывающий о жизни в колонии больных проказой, хотя и содержит множество драматических и трагедийных сцен, производит в целом удивительно светлое, оптимистическое впечатление. Главное в нем — борьба за жизнь, за счастье человека, образы нравственно чистых, самоотверженных людей, идущих к высокой, благородной цели. В романе все необычно и интересно: и быт колонии, живущей по своим, сугубо специфическим законам, и судьбы героев — больных и здоровых, и связь...
Уходили в землю некогда могущественные города, пересыхали реки, отходили к океанам моря, забывались некогда могущественные государства, но Цараат (проказа) пережила всех и все: она проделала путь от зари человеческого сознания - до наших дней и осталась непобедимой.
Роман Георгия Шилина «Прокаженные», рассказывающий о жизни в колонии больных проказой, хотя и содержит множество драматических и трагедийных сцен, производит в целом удивительно светлое, оптимистическое впечатление. Главное в нем — борьба за жизнь, за счастье человека, образы нравственно чистых, самоотверженных людей, идущих к высокой, благородной цели. В романе все необычно и интересно: и быт колонии, живущей по своим, сугубо специфическим законам, и судьбы героев — больных и здоровых, и связь...
Весь фокус в том, - думала Вера Максимовна, - какой срок понадобится человеку, чтобы привыкнуть к внезапно изменившемуся положению. Главное - преодолеть самый острый момент перехода из одной обстановки в другую.
Роман Георгия Шилина «Прокаженные», рассказывающий о жизни в колонии больных проказой, хотя и содержит множество драматических и трагедийных сцен, производит в целом удивительно светлое, оптимистическое впечатление. Главное в нем — борьба за жизнь, за счастье человека, образы нравственно чистых, самоотверженных людей, идущих к высокой, благородной цели. В романе все необычно и интересно: и быт колонии, живущей по своим, сугубо специфическим законам, и судьбы героев — больных и здоровых, и связь...
Тишина проникает в ухо,
и ты думаешь, что оглох,
вот Мария на старой кухне
сигаретный глотает смог.
Надо лечь, пока держат стены,
пока крыша еще цела.
У Марии дрожат колени,
над Марией дрожит луна
коногонкою в небе буром -
немигающий глаз отца.
Только глаз один, ни фигуры,
ни одежды, ни черт лица.
Этот глаз на реке - дорожка,
на стекле - серебристый блик.
Скоро-скоро опять бомбёжка
и глазной неуёмный тик.
Новая поэма «Шахтёрская дочь», созданная Анной Ревякиной в присущем ей уникальном поэтическом стиле, искреннем, пронзительном, по-своему импрессионистичном, повествует о неизбежном и трагическом выборе, перед которым ставит ныне живущих фатальное лихолетье. Её строки – гулкий набат, который невозможно не услышать, и едва различимый тихий девичий шёпот, и горе горькое, и память нетленная. В тридцати трёх текстах, как всегда, легко узнать любимый город, для автора – вселенная, и почувствовать...
А потом приходила война, забирала в строй самых смелых и самых правильных из людей. Он забыл своё имя, но запомнил свой позывной, он видел скелеты обуглившихся церквей. Он стал снова чёрен лицом, но душою бел, научился молиться, словно в последний раз, он свои ледяные руки дыханьем грел и всё ждал, когда отдадут приказ.
Новая поэма «Шахтёрская дочь», созданная Анной Ревякиной в присущем ей уникальном поэтическом стиле, искреннем, пронзительном, по-своему импрессионистичном, повествует о неизбежном и трагическом выборе, перед которым ставит ныне живущих фатальное лихолетье. Её строки – гулкий набат, который невозможно не услышать, и едва различимый тихий девичий шёпот, и горе горькое, и память нетленная. В тридцати трёх текстах, как всегда, легко узнать любимый город, для автора – вселенная, и почувствовать...
Вижу сполохи, рвётся небо, на дыбы горизонт встаёт. Смерть идёт по чьему-то следу, дай-то Бог, чтобы шла в обход.
Новая поэма «Шахтёрская дочь», созданная Анной Ревякиной в присущем ей уникальном поэтическом стиле, искреннем, пронзительном, по-своему импрессионистичном, повествует о неизбежном и трагическом выборе, перед которым ставит ныне живущих фатальное лихолетье. Её строки – гулкий набат, который невозможно не услышать, и едва различимый тихий девичий шёпот, и горе горькое, и память нетленная. В тридцати трёх текстах, как всегда, легко узнать любимый город, для автора – вселенная, и почувствовать...
На его руках умирали и воскресали,
на его глазах открывались ходы в преисподнюю.
Город детства его, город угля и стали,
превращали в пустошь, в пустыню неплодородную.
Сеяли смерть, как раньше сеяли хлеб,
сеяли ужас, боль и жуткое "зуб за зуб",
а зелёные пацаны, утверждавшие, что смерти нет,
рыдали от страха, увидев свой первый труп.
А увидев второй, начинали, кажется, привыкать,
говорили: "Война - не место для бабьих слёз!"
И у каждого в городе оставалась мать,
в городе миллиона прекрасных роз.
Новая поэма «Шахтёрская дочь», созданная Анной Ревякиной в присущем ей уникальном поэтическом стиле, искреннем, пронзительном, по-своему импрессионистичном, повествует о неизбежном и трагическом выборе, перед которым ставит ныне живущих фатальное лихолетье. Её строки – гулкий набат, который невозможно не услышать, и едва различимый тихий девичий шёпот, и горе горькое, и память нетленная. В тридцати трёх текстах, как всегда, легко узнать любимый город, для автора – вселенная, и почувствовать...
Мы - подвальные, мы - опальные,
кандалы наши тяжелы.
Мы - идея национальная,
мы - форпост затяжной войны.
Чёрной совести боль фантомная,
боль, что мучает по ночам,
эта домна внутри огромная,
наша ненависть к палачам.
Мы священные, мы убогие,
мы у боженьки в рукаве.
И глаза Его слишком строгие.
И следы Его на траве.
Утром встанем, пересчитаемся,
похоронимся, поревём.
Эх, война-война - девка та ещё!
Частоколы да бурелом,
заминированы окраины,
человеческий страшный суд.
Авель помнит, что всюду Каины,
только высунешься - убьют.
Новая поэма «Шахтёрская дочь», созданная Анной Ревякиной в присущем ей уникальном поэтическом стиле, искреннем, пронзительном, по-своему импрессионистичном, повествует о неизбежном и трагическом выборе, перед которым ставит ныне живущих фатальное лихолетье. Её строки – гулкий набат, который невозможно не услышать, и едва различимый тихий девичий шёпот, и горе горькое, и память нетленная. В тридцати трёх текстах, как всегда, легко узнать любимый город, для автора – вселенная, и почувствовать...