Мои цитаты из книг
Думаете, признали вину - значит, оправдались?
Трилогию составляют повести: «Приключения Кроша», «Каникулы Кроша» и «Неизвестный солдат», объединенные общим героем. В книге показана жизнь современных школьников и молодежи. Художники:
Рафаил Адольфович Вольский «Приключения Кроша», «Каникулы Кроша».
Орест Георгиевич Верейский «Неизвестный солдат».
Квартира отвечала бы самым высоким современным московским кондициям, если бы не тома «Всемирной литературы», которую выпускают, как мне кажется, для украшения жилищ.
Эти ровные ряды одинаковых толстых томов! Это же не энциклопедия, не специальные словари или справочники. Под одинаковыми обложками Гомер и Чехов, Теккерей и Есенин, Пушкин и Хемингуэй. И вообще не может быть стандартной библиотеки. Библиотеку человек должен создавать по своему вкусу.
Трилогию составляют повести: «Приключения Кроша», «Каникулы Кроша» и «Неизвестный солдат», объединенные общим героем. В книге показана жизнь современных школьников и молодежи. Художники:
Рафаил Адольфович Вольский «Приключения Кроша», «Каникулы Кроша».
Орест Георгиевич Верейский «Неизвестный солдат».
Ночью машины длинными рядами стоят на пустыре. Их охраняет сторож. Завернувшись в тулуп, он спит в кабине. В случае какого-нибудь происшествия его могут сразу разбудить. Могут, например, сообщить ему, что ночью что-нибудь украли.
Трилогию составляют повести: «Приключения Кроша», «Каникулы Кроша» и «Неизвестный солдат», объединенные общим героем. В книге показана жизнь современных школьников и молодежи. Художники:
Рафаил Адольфович Вольский «Приключения Кроша», «Каникулы Кроша».
Орест Георгиевич Верейский «Неизвестный солдат».
“I wasn’t really angry,” Hal says. “Actually—I was performing anger.”
Nobody says anything.
“It’s important for a man to perform anger, sometimes. So people know they can’t get away with things.”
Лучшие подруги – богатая и бедная, Лавиния и Луиза. У Лавинии есть все: деньги, популярность, поклонники. У Луизы – ничего, кроме жажды все получить… и не важно, какую цену придется заплатить за успех. Но очень скоро Лавиния потеряет самое дорогое, что есть у человека, – жизнь. А Луиза сделает все, чтобы она продолжала жить и дальше – в глянцевой реальности Интернета, с его обманчивым правдоподобием социальных сетей и мобильных приложений. Но сколько может длиться такой обман? Как долго Луизе...
“I know my sister’s a lot, sometimes. She’s silly and frivolous and vain and she thinks about herself too much. But she’s not selfish, not really.”
“Oh?”
“If Vinny was really selfish she’d make herself happy. And—Vinny’s never happy. Not really. She can’t be—not so long as the world is the way it is.”
Лучшие подруги – богатая и бедная, Лавиния и Луиза. У Лавинии есть все: деньги, популярность, поклонники. У Луизы – ничего, кроме жажды все получить… и не важно, какую цену придется заплатить за успех. Но очень скоро Лавиния потеряет самое дорогое, что есть у человека, – жизнь. А Луиза сделает все, чтобы она продолжала жить и дальше – в глянцевой реальности Интернета, с его обманчивым правдоподобием социальных сетей и мобильных приложений. Но сколько может длиться такой обман? Как долго Луизе...
There is no way in which Louise can fuck up because she has already done all of the worst things, and maybe nobody will ever love her again and maybe that’s okay, too, because why else do you set things on fire except to burn them, and maybe they will find her or maybe they will never find her but Louise hopes if somebody finds her it is somebody who deserves to.
Лучшие подруги – богатая и бедная, Лавиния и Луиза. У Лавинии есть все: деньги, популярность, поклонники. У Луизы – ничего, кроме жажды все получить… и не важно, какую цену придется заплатить за успех. Но очень скоро Лавиния потеряет самое дорогое, что есть у человека, – жизнь. А Луиза сделает все, чтобы она продолжала жить и дальше – в глянцевой реальности Интернета, с его обманчивым правдоподобием социальных сетей и мобильных приложений. Но сколько может длиться такой обман? Как долго Луизе...
Но было в детстве кое-что грустнее, чем эти детские печали, которые развеиваются при первом же порыве ветерка.Отчаяние, которое охватывало без повода и без причины.Казалось бы, ребёнком я ни в чём не испытывал нужды. Я был доволен жизнью, и меня никто не обижал. Но вдруг откуда ни возьмись внутри меня рождался страшный вой: вопила тишина. Хотелось разорвать опутавшую руки и ноги пелену. Снаружи жизнь текла привычно и спокойно, но внутри меня звучал тот страшный крик. Там кто-то задыхался, было слишком тесно, чтобы раскинуть руки и дышать.Так кричит зверь, угодивший в ловушку.Всё это вышло на поверхность памяти, пока я в тёмной невесомости парил у рощи. Я снова испытал ту боль, но теперь она была ещё острее, боль непонятная, возникшая на земле раньше первого человека, раньше первого ребёнка. Я, купавшийся в образах былой свободы, вдруг вспомнил, как трещала по швам моя детская кожа, разрываемая страстным желанием существовать.Французское слово chetif («тщедушный, болезный») происходит от слова captif («пленный»). Я узнал об этом, когда мне было семнадцать. В это время я заново учил родной язык. Сооружал себе верстак. Я делал вид, будто покинул детство, но тут, склонившись над раскрытым словарём, вдруг осознал, словно увидел в яркой вспышке огненной ракеты, что в те далёкие, ранние свои годы был пленён.Детство — это плен.Я чувствовал, что в моём детском теле таится всё человечество, намотанное само на себя. Клубок из человечества, который в один прекрасный день вдруг размотается, как стебель бамбука после сильного дождя. Но тогда я всего этого ещё не знал. Я полагал, что раздвигаюсь, подобно телескопу, и превращаюсь во взрослого постепенно. Всё было готово, лежало аккуратной грудой на земле. Когда же прольётся дождь и настанет та самая ночь полной луны? И кто придёт, чтобы помочь мне размотать клубок, расправить крылья? Я завидовал рождению жеребят: едва выбравшись из матери, они тут же встают на ноги и, танцуя, убегают прочь. Им-то ничего не надо ждать. Они просто идут себе восвояси, и не пытайся их поймать — всё равно удерут. Ещё блестящие после рождения, они уже исчезают в лесу.
Есть люди, которые расстаются с детством навсегда: однажды вдруг становятся серьезными-важными, перестают верить в чудеса и сказки. А есть такие, как Тимоте де Фомбель: они умеют возвращаться из обыденности в Нарнию, Швамбранию и Нетландию собственного детства. Первых и вторых объединяет одно: ни те, ни другие не могут вспомнить, когда они свою личную волшебную страну покинули. Новая автобиографическая книга французского писателя насыщена образами, мелодиями и запахами – да-да, запахами:...
То, что давно тебя ожидало, уже лежит внизу горой разрозненных деталей. Тогда ты решаешь притвориться. Все начинают с этого: лишь притворяются, что выросли. Пожалуй, это лучший путь – прикидываться взрослым до конца, всю жизнь.
Есть люди, которые расстаются с детством навсегда: однажды вдруг становятся серьезными-важными, перестают верить в чудеса и сказки. А есть такие, как Тимоте де Фомбель: они умеют возвращаться из обыденности в Нарнию, Швамбранию и Нетландию собственного детства. Первых и вторых объединяет одно: ни те, ни другие не могут вспомнить, когда они свою личную волшебную страну покинули. Новая автобиографическая книга французского писателя насыщена образами, мелодиями и запахами – да-да, запахами:...
С возрастом мы сталкиваемся с печальными вещами, которые убеждают нас в том, что и мы сами, и другие – действительно существуем. Но все же где-то глубоко во мне запечатлелась мысль о придуманной жизни – той, что создается из ничего каждым нашим новым жестом и действием.
Есть люди, которые расстаются с детством навсегда: однажды вдруг становятся серьезными-важными, перестают верить в чудеса и сказки. А есть такие, как Тимоте де Фомбель: они умеют возвращаться из обыденности в Нарнию, Швамбранию и Нетландию собственного детства. Первых и вторых объединяет одно: ни те, ни другие не могут вспомнить, когда они свою личную волшебную страну покинули. Новая автобиографическая книга французского писателя насыщена образами, мелодиями и запахами – да-да, запахами:...
Я верил: есть на свете страна, где детство живет в безопасности и остается прежним, даже когда мы вырастаем. Далекий, всеми забытый край. Я всюду собирал его следы. Я рисовал его карты в дневниках, но онм выходили обрывочными и неточными, без масштаба и розы ветров.
Есть люди, которые расстаются с детством навсегда: однажды вдруг становятся серьезными-важными, перестают верить в чудеса и сказки. А есть такие, как Тимоте де Фомбель: они умеют возвращаться из обыденности в Нарнию, Швамбранию и Нетландию собственного детства. Первых и вторых объединяет одно: ни те, ни другие не могут вспомнить, когда они свою личную волшебную страну покинули. Новая автобиографическая книга французского писателя насыщена образами, мелодиями и запахами – да-да, запахами:...