той Руанды, где течет мед и молоко, больше не было. Теперь это был большой склеп под открытым небом.
Господь посылает нам испытания, чтобы мы доказали, что не сомневаемся в нем. Он словно говорит, что великая любовь рождается из доверия. Мы не должны сомневаться в красоте мира даже под жестокими небесами. Если ты перестал удивляться пению петуха или утреннему свету над горными вершинами, если больше не веришь в верность друга, значит, ты сдался, все равно что умер.
Боль - это джокер в споре. Эта карта бьет все другие аргументы.
Раз на земле нет ничего священного, так есть ли оно в другом мире?
Я уже давно знаю - загадывать надо, чтоб было трудно.
В жизни человеку все-все дается через трудное.
Ох. Ладно, я виновата. Безо всяких «почти» виновата. Но зачем же об этом столь красноречиво… молчать?!
После изящного — во всех смыслах — введения в специальность была история магии, общая для всего потока. К тому моменту, как мы добрались до нужной аудитории, она была наполнена студентами, как банка огурцами. Шумными такими, пестрыми и не слишком-то воспитанными огурчиками, которых очень развеселила наша форма…
Я не заметила, когда она появилась. И не особо удивилась, когда все-таки обнаружила, что побыть в одиночестве не удастся.
— Знаете, леди, моя жизнь и так поворот за поворотом делает, вписываться едва успеваю… А вы тут более чем, хм, прозрачно намекаете, что скоро она и вовсе с ног на голову встанет? — тоскливо вопросила я, убедившись, что призрак обосновался здесь надолго.
"Отвлечение - враг."
"Моя лучшая подруга - я сама. Я не знаю, что такое одиночество."