admin

«Никогда не веселись, если человек в нелепом положении оказался. Потому что если над тем, кто в лужу упал, посмеешься, то вскоре сам в нее плюхнешься».

«Дашенька, супруга надо всегда хвалить, а если хочешь поругать, то просто не говори ему, что он сделал нечто гениальное. Не любят мужчины справедливых замечаний, они их считают обидными. Секрет счастливого брака заключается в умении петь осанну спутнику жизни во всех случаях, кроме тех, когда он совершил феерическую глупость, вот тогда молчи».

Он и так слишком много получил, сейчас главная задача — не поиск новых ценностей.
Сейчас надо сберечь уже найденные.

Восемь секунд удачи

Артем Каменистый

Система не слишком щедра на ценные подарки, а вот на большие проблемы — наоборот. Теперь в затеянной ею игре у Читера есть цель, на первый взгляд простая. Однако, по всеобщему мнению, она самоубийственная даже для высокоуровневых игроков, что уж тут говорить о жалком новичке, у которого разум еще жестко ограничен интеллектуальными блоками. Значит, надо срочно расти, развиваться, становиться сильнее, умнее, опаснее и опытнее. Это — ближайшая задача, без нее нечего и думать о главной цели. Вот...

... смотришь на нее выпученными глазами мышонка, который пытается родить гору.

Восемь секунд удачи

Артем Каменистый

Система не слишком щедра на ценные подарки, а вот на большие проблемы — наоборот. Теперь в затеянной ею игре у Читера есть цель, на первый взгляд простая. Однако, по всеобщему мнению, она самоубийственная даже для высокоуровневых игроков, что уж тут говорить о жалком новичке, у которого разум еще жестко ограничен интеллектуальными блоками. Значит, надо срочно расти, развиваться, становиться сильнее, умнее, опаснее и опытнее. Это — ближайшая задача, без нее нечего и думать о главной цели. Вот...

За рулем пикапа, похоже, сидел если не бог автомобилистов, то один из его замов. За неуловимое мгновение до крупных проблем машина прыгнула с места, убравшись с пути бешено мчащейся горы мышц и костей.

Восемь секунд удачи

Артем Каменистый

Система не слишком щедра на ценные подарки, а вот на большие проблемы — наоборот. Теперь в затеянной ею игре у Читера есть цель, на первый взгляд простая. Однако, по всеобщему мнению, она самоубийственная даже для высокоуровневых игроков, что уж тут говорить о жалком новичке, у которого разум еще жестко ограничен интеллектуальными блоками. Значит, надо срочно расти, развиваться, становиться сильнее, умнее, опаснее и опытнее. Это — ближайшая задача, без нее нечего и думать о главной цели. Вот...

... Тот за прошедшее время слегка изменил внешность. Нет, голова так и замотана, будто у мумии, но зачем-то нацепил на нее темные очки, что смотрелось глупейше.
... <...> ...
— Для слепого ты неплохо стреляешь.
Март, небрежно закинув винтовку за плечо, достал из разгрузки банку пива, шумно откупорил, так же шумно выдул, отбросил в сторону опустевшую жестянку, поднял руку, стянул очки, за которыми скрывались прорези в повязке, при этом произнес:
— Если сильно надо, я уже кое-что могу рассмотреть. Тебя, придурка, вижу прекрасно.
Читер, уловив в прорезях блеск глаз, кивнул:
— Понятно. Как-то слишком быстро ты восстановился...

Восемь секунд удачи

Артем Каменистый

Система не слишком щедра на ценные подарки, а вот на большие проблемы — наоборот. Теперь в затеянной ею игре у Читера есть цель, на первый взгляд простая. Однако, по всеобщему мнению, она самоубийственная даже для высокоуровневых игроков, что уж тут говорить о жалком новичке, у которого разум еще жестко ограничен интеллектуальными блоками. Значит, надо срочно расти, развиваться, становиться сильнее, умнее, опаснее и опытнее. Это — ближайшая задача, без нее нечего и думать о главной цели. Вот...

Но какие случались просветы! Осенью 1952 или 1953 года, в вечер дождливый, тоскливый до боли в груди (французы называют такие ощущения «angoisse» - душевная боль, переходящая в физическую), я перелистывал в полутёмном зале студенческой Публички на Фонтанке сборник Апухтина в поисках текста любимого мною романса «День ли царит...», с которым много было связано личного, но слова которого я толком не знал. Нашёл. До этого было темно, страшно и безнадёжно, я лелеял свою обиду, нанесённую любимой, как казалось мне тогда, женщиной.
Потом подошёл к открытой форточке.
Холодной и бодрой сыростью пахнуло мне в сердце, лёгкая полная свежесть проникла в меня, свет ясный и ровный засветился в душе, покой упал. Счастливейшие мгновения соприкосновения с полнотой жизни, как мало было их, как мало умею я из ценить... Почему не стараюсь сотворять их?

Воспоминания о XX веке. Книга первая. Давно прошедшее. Plus-que-parfait

Михаил Герман

«Воспоминания о XX веке. Книга первая: Давно прошедшее» — новая, дополненная версия мемуаров известного историка искусства Михаила Юрьевича Германа (ранее они публиковались под названием «Сложное прошедшее»). Повествование охватывает период с середины 1930-х до 1960-х. Это бескомпромиссно честный рассказ о времени: о том, каким образом удавалось противостоять давлению государственной машины (с неизбежными на этом пути компромиссами и горькими поражениями), справляться с обыденным советским...

... Теперь, полвека спустя, я часто задаю себе непростой вопрос: что пролегло между мною и городом, который я так любил?
Конечно, город воспринимается юношей восторженно, но есть и иное, куда более серьёзное.
<...> В другом дело. Тогда была устойчивая связь с ушедшим навсегда прошлым города, он был воспоминанием о самом себе и вместе с тем - моим минувшим и моим будущим. Его прошлое, его история были моими, а нынче его будущее закрыто, настоящее суетно и чуждо, прошлое стало «брендом» и выставлено напоказ. Главное, нет во мне воли, а может, и желания пробиться к нему сквозь избыток временнЫх наслоений, сквозь морщины, рубцы, сквозь грубый грим, да и сквозь собственную усталость. На смену любви пришла, как ни странно, жалость. Этот гламур, сияющие витрины и огни, прячущие столько печали, нищеты, растерянности, неустроенности. Вновь что-то сделали с городом, лишив его памяти, как манкурта...

Воспоминания о XX веке. Книга первая. Давно прошедшее. Plus-que-parfait

Михаил Герман

«Воспоминания о XX веке. Книга первая: Давно прошедшее» — новая, дополненная версия мемуаров известного историка искусства Михаила Юрьевича Германа (ранее они публиковались под названием «Сложное прошедшее»). Повествование охватывает период с середины 1930-х до 1960-х. Это бескомпромиссно честный рассказ о времени: о том, каким образом удавалось противостоять давлению государственной машины (с неизбежными на этом пути компромиссами и горькими поражениями), справляться с обыденным советским...

Всё больше я любил тогда Ленинград! Той особенной любовью, что росла, питаясь постепенно увеличивающимся знанием. Я уже прочёл тьму книг по истории архитектуры, каждое здание говорило со мной внятным языком своей судьбы, сокровенных ритмов, потайными изгибами кажущихся прямыми колонн, тонкой лепкой барочных фронтонов, а главное, собственными моими воспоминаниями, поскольку едва ли не каждый угол уже напоминал мне о чём-то пережитом здесь. Любил я не только старый город, мне нравилось наблюдать, как он «благоустраивается», мог подолгу смотреть, как ставят новые фонарные мачты, надевают на них «сарафаны» (декоративные постаменты), как укладывают асфальт... И узнавал и те его тайны, что ведомы лишь рисовавшему с натуры. Незатейливые и пристальные карандашные штудии, которые не помогают выразить себя, но учат понимать красоту, существующую независимо от нас.

Воспоминания о XX веке. Книга первая. Давно прошедшее. Plus-que-parfait

Михаил Герман

«Воспоминания о XX веке. Книга первая: Давно прошедшее» — новая, дополненная версия мемуаров известного историка искусства Михаила Юрьевича Германа (ранее они публиковались под названием «Сложное прошедшее»). Повествование охватывает период с середины 1930-х до 1960-х. Это бескомпромиссно честный рассказ о времени: о том, каким образом удавалось противостоять давлению государственной машины (с неизбежными на этом пути компромиссами и горькими поражениями), справляться с обыденным советским...

Но тут было нечто особенное: обаяние не учёности, а какого-то генетического, врождённого знания, вековой культуры, блеска речи, где остроумие не подменяло ум, но утончало и индивидуализировало эрудицию. И как благотворно было это смущение перед его знанием, как хотелось знать, видеть былое с той же естественностью, как это получалось у Александра Семёновича [Розанова].

Воспоминания о XX веке. Книга первая. Давно прошедшее. Plus-que-parfait

Михаил Герман

«Воспоминания о XX веке. Книга первая: Давно прошедшее» — новая, дополненная версия мемуаров известного историка искусства Михаила Юрьевича Германа (ранее они публиковались под названием «Сложное прошедшее»). Повествование охватывает период с середины 1930-х до 1960-х. Это бескомпромиссно честный рассказ о времени: о том, каким образом удавалось противостоять давлению государственной машины (с неизбежными на этом пути компромиссами и горькими поражениями), справляться с обыденным советским...