– Верующим нужна не только вера как таковая, но и желание, чтобы рядом с ними был кто-то большой и патриархальный, кто заботился бы о них и устраивал все их дела. Им свойственно поклоняться. А тринадцатые не поклоняются – ничему и никому. Допустим, вам удастся убедить тринадцатого, что, вопреки очевидному, Бог все-таки существует, что тогда? Бог станет для такого тринадцатого еще одной угрозой, которую нужно устранить. А если бы существование Бога было доказано?
Он тяжелым взглядом посмотрел на Эртекина:
– Ребята вроде меня постарались бы отыскать его и уничтожить.
…чувствовать и делать – это совершенно разные вещи. Вообще-то на Марсе есть такой парень, Сазерленд, так вот он говорит, что люди построили всю свою цивилизацию в зазоре между этими двумя понятиями. Прав ли он?
– Америка сделала с собой такое. – Свободной рукой она неопределенно помахала в воздухе. – Мы изобрели современный, чтоб его, мир, Марсалис. Создали его в масштабе целого континента, отладили и продали всей остальной планете. Кредитные карты, доступные авиаперелеты, всемирный информационный поток. Космические путешествия. Нанотехнологии. Знаешь, мы же все это породили! А потом позволили кучке этого мудачья чокнутого, этих стукнутых Библией по башке неандертальцев разодрать страну на куски. С хера ли, Марсалис?
У них тут есть кое-какие религиозные трения и сложности с оголтелым патриотизмом. Но они решают эти проблемы. Те, кто тут остался, кто не прогнулся под кретинизм фундаменталистов или не нашел более удобное пристанище в какой-нибудь другой стране, – в конце концов они добиваются изменений и держат государство на плаву.
…в общем, турецкая пенитенциарная система – штука довольно неприятная. Я видел слишком много шрамов от пыток на телах политзаключенных, чтобы остаться патриотом. Мне кажется, всякий, кто гордится своей страной, либо бандит, либо пока недостаточно хорошо изучил историю.
– Видите ли, давным-давно, – говорил тем временем Явуз, – страх был объединяющей силой. В те времена можно было, используя ксенофобию, сделать страну сильной. Это старая модель, когда национальное государство становится чем-то вроде крепости. Но жить в крепости нельзя, когда вся жизнь зависит от международных связей и торговли. Когда началась глобализация, ксенофобия стала помехой, в терминах Грумбридж – дисадаптивным фактором.
Говорят, что имеющий желание ищет возможности, а не имеющий - отговорки.
Да уж...я, конечно, не камыш, но шатает знатно!
Я тоже не железная, могу и растаять, как асфальт на дорогах России с наступлением весны!
Я уже миновала границы страха и оказалась где-то в далеком краю, где без малейших сомнений способна была на то, что в свете разума казалось бы немыслимым риском.