- Ты единственный, с кем я целовалась по-настоящему. И ты был первым. Первый поцелуй, первый парень всё с тобой первое! Тебе досталось всё первое, а мне от тебя - ничего.
Он смущенно говорит:
- Вообще-то это не совсем правда.
Я сощуриваюсь.
- О чём ты?
- Не было никакой девчонки на пляже. Я всё это придумал.
- Анджелины с большой грудью не было?
- Я не говорил, что у неё большая груд!
- Говорил. Тревору.
- Ладно, ладно, господи. Но суть не в этом.
- А в чём, Питер?
Он прочищает горло.
- В тот день в подвале Макларенов... У меня это тоже был первый поцелуй. С тобой.
Я резко перестаю смеяться.
- Со мной?
- Да.
Хороши её тексты или плохи - разве кто-нибудь может знать наверняка? Она всё равно подаёт их с кусками собственной печени. Со своими слезами, и счастьем, и страхом, и стыдом. Её пришлось ободрать до голых чистых костей своё детство, препарировать все выпавшие ей радости и разочарования. Даже это не даёт никаких гарантий; их вообще не бывает, гарантий. Просто это единственный известный ей способ оживлять буквы: не врать. Не фантазировать.. Если хочешь сделать так, чтобы тебе поверили, выбора нет. Свою историю придётся рассказывать без трусов.
Хоть и говорят, что лучше умереть самому, чем убить веру в людей, умирать как раз и не хочется.
Люди напоминают камни. Одни похожи на грубый булыжник, они прут напролом, не считаясь с остальными. Вторые — на острый гравий, резкие и высокомерные. Третьи — на вездесущий песок, они стремятся заполнить собой всё пространство. Другие — на сглаженную гальку, они избегают конфликтов. А есть люди как величественные валуны, основательные и хозяйственные. Разные камни, как и человечество: легкомысленные розовые, скучные серые, мечтательные голубые, безнадежно черные. С поперечными полосами — застегнутые на все пуговицы, со сверкающей слюдой — украшающие себя дешевыми стразами. Рыхлые, которые легко крошатся, и непробиваемые, как базальт. И лишь единицы, как скалы: с ними надежно и нестрашно. И можно только восхищаться ими. И тянуться к ним.
...прививку горем должен пережить каждый, иначе есть риск превратиться в инфантильного идиота.
"...Такой был способный! Лучший студент на курсе! И что с ним жизнь сделала…– Неверное выражение! – поправил ее Маркиз. – Не жизнь делает что-то с людьми, а сами они делают что-то со своей жизнью".
"Кот, названный Матвеем, и правда обладал впечатляющей внешностью. С порванным в драке ухом и лысым боком, хромающий на левую лапу, кот, тем не менее, вид имел устрашающий. Квартиру Ананасова, и так не блистающую чистотой и порядком, он мигом превратил в нечто среднее между хлевом и общественным туалетом. Капитан прощал коту все. Польза от кота все же была – ни одна женщина не отваживалась переступить порог его квартиры. Семейной жизнью капитан был сыт по горло".
– Волчья Ягода, поклянись мне. На чем клянутся лошади?
– Ни на чем, – ответил конь со странным акцентом, все тем же грубым и глубоким голосом, но искаженным и измученным. – Лошади – безбожники. Есть только всадник и хлыст. Но я обещаю.
В школе приходилось не легче, чем дома. Наоко полагалось и быть лучшей в лицее, и готовиться к конкурсу в университет, хотя две эти задачи не имели между собой ничего общего. А значит, после напряженных дневных занятий Наоко училась еще и на вечерних курсах, по выходным и на каникулах. В конце каждого триместра ей сообщали результаты национальной классификации. Так что в течение года она знала, что сейчас занимает 3220-е место в списке, и, следовательно, в тот или другой университет путь ей уже заказан. Информация не слишком обнадеживающая.
Но Наоко трудилась в поте лица, не покладая рук, без единого выходного дня и даже свободного часа.
А еще надо было выкроить время для уроков боевых искусств, каллиграфии, хореографии, школьных дежурств… При этом без конца повторяя про себя тысячи кандзи — иероглифов китайского происхождения, у каждого из которых несколько значений и вариантов произношения. И постоянно занимаясь самоусовершенствованием, нравственным и физическим, чему помогала железная самодисциплина.
Синтоистские храмы всегда пустые — предполагается, что посетители должны заполнять их молитвами и размышлениями.