Мои цитаты из книг
У-у-у, какие мы злые! Ведьминской душе так приятно стало… Мы вообще любим, когда кто-то из-за нас злой.
Ведьмочки — народ вредный, мстительный и очень злопамятный. Закон подлости — их верный союзник, а метла, фамильяр и учебник по пакостничеству — любимые подручные средства. Когда императорский маг Тахшак оскорбил ведьмочку, а она взамен его прокляла, он решил, что ему просто не повезло — ведьма попалась неправильная! Потом виновница всех его злоключений сбежала, оказалась внучкой черных фей с задатками суккубы и вообще на редкость непредсказуемой особой, а проклятие — вовсе даже и не проклятием....
Никто не будет моим близким другом. Поэтому столько людей могут меня уважать.
Впервые опубликованная спустя пятьдесят лет после смерти Фернандо Пессоа (1888–1935), великого португальского поэта начала ХХ столетия, «Книга непокоя» является уникальным сборником афористичных высказываний, составляющих автобиографию Бернарду Суареша, помощника бухгалтера в городе Лиссабоне, одной из альтернативных личностей поэта. Эта «автобиография без фактов» – проза поэта или поэзия в прозе, глубоко лиричные размышления философа, вербальная живопись художника, видящего через прозрачную для...
Чтобы быть мечтателем, мне не хватает денег (с) омар хайам
Впервые опубликованная спустя пятьдесят лет после смерти Фернандо Пессоа (1888–1935), великого португальского поэта начала ХХ столетия, «Книга непокоя» является уникальным сборником афористичных высказываний, составляющих автобиографию Бернарду Суареша, помощника бухгалтера в городе Лиссабоне, одной из альтернативных личностей поэта. Эта «автобиография без фактов» – проза поэта или поэзия в прозе, глубоко лиричные размышления философа, вербальная живопись художника, видящего через прозрачную для...
Прохожу временами, прохожу молчаниями, бесформенные миры проходят через меня.
Впервые опубликованная спустя пятьдесят лет после смерти Фернандо Пессоа (1888–1935), великого португальского поэта начала ХХ столетия, «Книга непокоя» является уникальным сборником афористичных высказываний, составляющих автобиографию Бернарду Суареша, помощника бухгалтера в городе Лиссабоне, одной из альтернативных личностей поэта. Эта «автобиография без фактов» – проза поэта или поэзия в прозе, глубоко лиричные размышления философа, вербальная живопись художника, видящего через прозрачную для...
Чем более отличается от меня кто-то, тем более реальным он мне кажется, потому что менее зависит от моей субъективности.
Впервые опубликованная спустя пятьдесят лет после смерти Фернандо Пессоа (1888–1935), великого португальского поэта начала ХХ столетия, «Книга непокоя» является уникальным сборником афористичных высказываний, составляющих автобиографию Бернарду Суареша, помощника бухгалтера в городе Лиссабоне, одной из альтернативных личностей поэта. Эта «автобиография без фактов» – проза поэта или поэзия в прозе, глубоко лиричные размышления философа, вербальная живопись художника, видящего через прозрачную для...
Пустота хуже боли.
«Прощение – штука не менее сложная, чем жизнь и любовь», – утверждает Фиона Ноулс, адвокат, которую неудачная карьера и жизненные трудности подтолкнули к идее использования камней прощения. Они стали для многих способом помириться с дорогим человеком, залечить раны на сердце, а кому-то, как Анне Фарр, ее подругам Дороти и Мэрилин, принесли немало боли. И все-таки каждый получил возможность понять, что сделать выбор удивительно просто, надо только решить, хочешь ли ты на всю жизнь огородить себя...
Ну, мещане - это когда у человека есть один диван, а он хочет два. Хотя диваны ему не нужны.
Детство Шурки и Тани пришлось на эпоху сталинского террора, военные и послевоенные годы. Об этих темных временах в истории нашей страны рассказывает роман-сказка «Дети ворона» — первая из пяти «Ленинградских сказок» Юлии Яковлевой. Почему-то ночью уехал в командировку папа, а через несколько дней бесследно исчезли мама и младший братишка, и Шурка с Таней остались одни. «Ворон унес» — шепчут все вокруг. Но что это за Ворон и кто укажет к нему дорогу? Границу между городом Ворона и обычным...
Клянусь, со дня, когда я стал мужчиной,
Я не встречал еще таких, как ты,
Я не видал еще такой невинной,
Такой победоносной красоты.
«Ты Имр из Кинда, кажется? Случалось
И мне слыхать о племени твоем.
Оно живет не в кесарских владеньях,
Не в золотой руке Юстиниана,
Но всё-таки достаточно известно,
Чтоб я решился выслушать тебя…»
Вся ночь в виденьях странных и чудесных!
Всю ночь душа на дыбе палачей!
Орел кружился в высях неизвестных,
И клекот был – как стук стальных мечей.
Но часто прорывался в грохот стали
Пронзительный и безутешный плач,
И молнии какие-то блистали…
И плач… и сердце прыгало как мяч.
Был темный стыд, как смерть неотвратимый,
Который горше смерти тяготит…
Вослед за женщиной, такой любимой,
По темным переулкам крался стыд.
Проснулся… Утро было слишком ясно,
И розами был воздух напоен.
Но знаю я, что снился не напрасно
Ужасный и прекрасный этот сон.
«Ты Имр из Кинда, кажется? Случалось
И мне слыхать о племени твоем.
Оно живет не в кесарских владеньях,
Не в золотой руке Юстиниана,
Но всё-таки достаточно известно,
Чтоб я решился выслушать тебя…»
Я вспоминаю древнее преданье,
Которое не помню где я слышал,
Что женщина не только человек,
А кроткий ангел с демоном свирепым
Таинственно в ней оба совместились,
И с тем, кто дорог ей, она лишь ангел,
Лишь демон для того, кого не любит.
«Ты Имр из Кинда, кажется? Случалось
И мне слыхать о племени твоем.
Оно живет не в кесарских владеньях,
Не в золотой руке Юстиниана,
Но всё-таки достаточно известно,
Чтоб я решился выслушать тебя…»