Мои цитаты из книг
— Перестань называть меня Грей. Это заставляет меня чувствовать себя парнем. Как Дориан Грей.
— Кто такой Дориан?
Я вздохнула.
— Просто придумай что-нибудь другое. Знаешь, старое доброе "Нора" тоже сгодится.
— Понятное дело, Карамелька.
Я поморщилась.
— Я передумала. Давай остановимся на Грей.
Нора Грей не помнит последние пять месяцев своей жизни. Имя и образ ее неземного возлюбленного также стерлись из ее памяти. Понемногу все налаживается. Вопросы сменились ответами. Но что делать с видениями ангелов и иных фантастических существ, которые вспышками заполняют ее мозг? И кто этот незнакомец, что знает о ней все? Норе кажется, что она уже готова влюбиться в него, как она никогда ни в кого еще не влюблялась! Но, может, она ошибается? Читайте третью книгу знаменитой саги «О чем...
Любители пошлого сыты, Их доля светла и легка, А руки Икара разбиты За дерзость обнять облака».
В романе-сказке «В стране дремучих трав» человек, уменьшившись до размеров муравья, попадает в удивительный мир, который находится рядом с нами, — в мир насекомых. В этой стране почти на каждом шагу подстерегают опасности, кругом загадки и секреты, которые ее обитатели не спешат раскрывать людям.
«Хотя мудрец присуждает к мягкому наказанию, то это не от сочувствия; хоть к суровому, то это не от жестокости; он поступает согласно закону, соответствующему данному моменту. Обстоятельства меняются в зависимости от времени, и способы их разрешения меняются вместе с обстоятельствами».
Орсон Скотт Кард — одно из самых ярких имен в современной научной фантастике. Произведения этого писателя удостоены высочайших премий — «Хьюго», «Небьюла», «Локус», однако главное не это. Мерой таланта Орсона Скотта Карда, резко выделяющего его творения даже среди лучших «военно-космических» романов, выступает неподдельная оригинальность его сюжетов и откровенная, мощная эмоциональность. Этот автор не оставит равнодушным ни одного читателя. Прочитайте — и проверьте сами!!! Он — Эндрю Уиггин....
Наш великий Пушкин, призванный, кажется, быть вечным любимцем женщин, Пушкин, которого барышни моего времени знали всего почти наизусть, которого Татьяна была для них идеалом, -- нынешние барышни почти не читали этого Пушкина, но зато поглотили целые сотни томов Дюма и Поля Феваля, и знаете ли почему? -- потому что там описывается двор, великолепные гостиные героинь и торжественные поезды. Если автору случалось в нынешних барышнях замечать что-то вроде любви, то тут же открывалось, что чувство это было направлено именно на человека, с которым могла составиться приличная партия; и чем эта партия была приличнее, то есть выгоднее, тем более страсть увеличивалась. Почти положительно можно сказать, что прежние барышни страдали от любви; нынешние -- оттого, что у папеньки денег мало. Прежде молодая девушка готова была бежать с бедным, но благородным Вольдемаром; нынче побегов нет уж больше, но зато автор с растерзанным сердцем видел десятки примеров, как семнадцатилетняя девушка употребляла все кокетство, чтоб поймать богатого старика. Прежде заветный он казался полубогом, а нынче заветный он -- будущий генерал или владелец пятисот душ. Мечтательности, чувствительности, которую некогда так хлопотал распространить добродушный Карамзин, -- ничего этого и в помине нет: тщеславие и тщеславие, наружный блеск и внутренняя пустота заразили юные сердца.
Роман А.Ф.Писемского «Тысяча душ» был написан больше ста лет тому назад (1853—1858). Но давно ушедший мир старой – провинциальной и столичной – России, сохраненный удивительной силой художественного слова, вновь и вновь оживает перед читателем романа. Конечно, не только ради удовлетворения «исторического» любопытства берем мы в руки эту книгу. Судьба главного героя романа Калиновича – крах его «искоренительных» деяний, бесплодность предпринятой им жестокой борьбы с прочно укоренившимся злом –...
Спустя пару минут Рарди уже сидел на носилках перед задними дверцами «скорой», женщины-полицейские уехали на патрульной машине, а один из санитаров пытался вынуть из руки Рарди высокую банку «Наррагансетта».
‒ У вас сотрясение мозга, ‒ сказал санитар.
Рарди отнял у него банку.
‒ Это не от пива.
Почти двадцать лет Боб Сагиновски стоял за стойкой бара — каждый день с четырех дня до двух ночи — «странноватый, одинокий Боб-бармен», человек с темным прошлым, погруженный в воспоминания, почти потерявший надежду обрести простое человеческое счастье. Перемены всегда наступают неожиданно. Размеренная жизнь Боба стремительно разворачивается в бурную кинодраму, участниками которой становятся грабители, покусившиеся на воровской «общак», чеченские бандиты, любопытный коп-пуэрториканец и...
Мне кажется, что некоторые грехи искупить нельзя. Сколько бы ты ни делал добра после, дьявол так и стоит в ожидании рядом с тобой, потому что твоя душа уже принадлежит ему. Или, может быть, дьявола нет, но вот ты умрешь, и Господь скажет: «Прости, но ты не можешь войти. Ты совершил то, что не подлежит прощению, отныне ты будешь один. Всегда».
Почти двадцать лет Боб Сагиновски стоял за стойкой бара — каждый день с четырех дня до двух ночи — «странноватый, одинокий Боб-бармен», человек с темным прошлым, погруженный в воспоминания, почти потерявший надежду обрести простое человеческое счастье. Перемены всегда наступают неожиданно. Размеренная жизнь Боба стремительно разворачивается в бурную кинодраму, участниками которой становятся грабители, покусившиеся на воровской «общак», чеченские бандиты, любопытный коп-пуэрториканец и...
Когда кто-нибудь что-то отбирает у тебя и ты ему отдаешь, никакой благодарности такие люди не чувствуют, они лишь понимают, что ты должен им еще и еще
Почти двадцать лет Боб Сагиновски стоял за стойкой бара — каждый день с четырех дня до двух ночи — «странноватый, одинокий Боб-бармен», человек с темным прошлым, погруженный в воспоминания, почти потерявший надежду обрести простое человеческое счастье. Перемены всегда наступают неожиданно. Размеренная жизнь Боба стремительно разворачивается в бурную кинодраму, участниками которой становятся грабители, покусившиеся на воровской «общак», чеченские бандиты, любопытный коп-пуэрториканец и...
Марв закурил «Кэмел».
— Долбаные чечнянцы.
Боб замер с лопатой:
— Чеченцы.
— Что?
— Они чеченцы, — сказал Боб, — а не чечнянцы.
Марв ему не поверил:
— Но страна-то Чечня…
Боб пожал плечами:
— Ты же не называешь ирландцев ирландиянцами.
Почти двадцать лет Боб Сагиновски стоял за стойкой бара — каждый день с четырех дня до двух ночи — «странноватый, одинокий Боб-бармен», человек с темным прошлым, погруженный в воспоминания, почти потерявший надежду обрести простое человеческое счастье. Перемены всегда наступают неожиданно. Размеренная жизнь Боба стремительно разворачивается в бурную кинодраму, участниками которой становятся грабители, покусившиеся на воровской «общак», чеченские бандиты, любопытный коп-пуэрториканец и...
Боб прошел от станции к станции. Via crucis. Остановился у четвертого изображения, где Христос встречает свою мать, поднимаясь с крестом на холм, на голове у него терновый венец, два центуриона стоят позади, сжимая кнуты; они готовы пустить их в ход, гнать его прочь от матери, на вершину холма, где его прибьют к тому самому кресту, который заставили волочить на себе. Раскаялись ли потом эти центурионы? Возможно ли здесь покаяние?
Или же некоторые грехи попросту непомерно велики?
Церковь утверждает, что таких грехов нет. Раскайтесь, уверяет Церковь, и Господь простит. Однако Церковь лишь интерпретирует учение, иногда не вполне верно. А вдруг как раз в этом Церковь ошибается? Вдруг некоторые души так никогда и не будут подняты из черных ям своего греха?
Если небеса считаются местом, куда стоит стремиться, то в аду душ должно быть в два раза больше.
Почти двадцать лет Боб Сагиновски стоял за стойкой бара — каждый день с четырех дня до двух ночи — «странноватый, одинокий Боб-бармен», человек с темным прошлым, погруженный в воспоминания, почти потерявший надежду обрести простое человеческое счастье. Перемены всегда наступают неожиданно. Размеренная жизнь Боба стремительно разворачивается в бурную кинодраму, участниками которой становятся грабители, покусившиеся на воровской «общак», чеченские бандиты, любопытный коп-пуэрториканец и...
Когда кассирша пробила все покупки, Боб полез за бумажником и ощутил словно толчок землетрясения, прошедший через все тело, — мгновенное потрясение. В горле стало горячо. В голове как будто вскипали пузырьки. И только когда это землетрясение миновало, горло остыло, в голове прояснилось и он протянул кассирше кредитку, до него дошло, как называется чувство, которое схлынуло так внезапно.Какой-то миг — может быть, даже несколько последовавших одно за другим мгновений, из которых было невозможно выделить самое яркое, — он был счастлив!
Почти двадцать лет Боб Сагиновски стоял за стойкой бара — каждый день с четырех дня до двух ночи — «странноватый, одинокий Боб-бармен», человек с темным прошлым, погруженный в воспоминания, почти потерявший надежду обрести простое человеческое счастье. Перемены всегда наступают неожиданно. Размеренная жизнь Боба стремительно разворачивается в бурную кинодраму, участниками которой становятся грабители, покусившиеся на воровской «общак», чеченские бандиты, любопытный коп-пуэрториканец и...