Стоя на коленках, мама Кристофера вместе с сыном укладывала в коробки свою жизнь .
Перед каждым собеседованием она углублялась в раздумья и повторяла заповеди, вычитанные в руководствах по саморазвитию: надеялась поверить еще и в себя. «Здесь готовы тебя полюбить». «Годится тебе такая работа или нет – будешь решать ты сама. А не они». Когда мама в конце концов набиралась храбрости, они вместе заходили в здание.
Одним на роду написано говорить. Другим — слушать. Удачно, если такие натуры сходятся.
– Оценки и ум – это разные вещи. Ты, главное, старайся. И все у тебя получится.
Этот мир,
говорила мама, так и норовит у человека что-нибудь отнять.
Но свою гордость приходится отдавать добровольно.
Мы живём в настоящем времени. Другого у нас не будет.
Одно дело - когда человек не в себе. И совсем другое, когда он - воплощенное зло.
– Люди больше не читают, что с этим поделаешь?
Я был не столь категоричен:
– Читают, только по-другому.
Одибер выключил плитку, прервав свист итальянской кофеварки.
– Ладно, вы же понимаете, о чем речь. Я говорю не о развлечении, а о настоящей литературе.
Как же, как же, о ней, любимой, о «настоящей литературе»… В какой-то момент такие люди, как Одибер, обязательно поминали ее заодно с «настоящими писателями». Но я никогда ни за кем не признавал права учить меня, что читать, а чего не читать. Привычка корчить из себя судью, выносящего приговор, что литература, а что нет, казалась мне недопустимым самомнением.
Я превыше всего ценил моменты, когда к жизни примешивался вымысел. Отчасти из-за этого я так любил читать. Это было не бегство из реальной жизни в воображаемый мир, а возвращение в мир, преображенный чтением. В мир, обогащенный вымышленными скитаниями и встречами с целью воплотить их в реальности.
Первейшее качество писателя — уметь захватить читателя хорошей историей, повествованием, способным вырвать его из плена повседневности и погрузить в правду, показать подноготную персонажей. Стиль — не более чем средство придать рассказу нерв, заставить вибрировать.