Мне казалось, что уникальная манера Фаулза предназначена именно для меня, именно ко мне обращена. Его романы были плавными, живыми, насыщенными. Я ни от кого не сходил с ума, но эти книги читал и перечитывал, потому что они говорили со мной обо мне самом, о моих отношениях с другими людьми, о том, как трудно удерживать штурвал жизни, об уязвимости людей, о хрупкости нашего существования. Они придавали мне сил и удесятеряли моё желание писать.
— Издатели, читавшие его, другого мнения.
Он покачал головой и презрительно фыркнул:
— Уж такой это народ… Они хотят, чтобы ты был им признателен за то, что они в двух словах изложат своё мнение о книге, над которой ты корпел два года. До трёх часов дня они обедают в ресторанах Мидтауна или Сен-Жермен-де-Пре, пока ты портишь глаза перед экраном, зато если ты медлишь с подписанием договора, то они каждый день тебе названивают. Им нравится корчить из себя максов перкинсов и гордонов лишей, но они навсегда останутся самими собой — литературным начальством, читающим тексты в виде таблиц Excel. Вечно их не устраивает скорость, с которой ты работаешь, вечно они изображают тебя ребёнком, считая, что лучше тебя знают, что нужно читателя, как должна называться твоя книга и как оформить её обложку. А когда ты добьёшься успеха — часто вопреки им, — то они всюду раструбят, что это они тебя «сделали».
Отца не оставлял навязчивый страх меня потерять: что я разобьюсь на машине, заболею, буду похищен во время прогулки в парке каким-нибудь психом…
Но в конце концов нас с ним развели книги. Книги, достоинства которых он сам так мне расхваливал. Я не сразу понял, что книги не всегда несут раскрепощение. Ещё они — разлучницы. Книги не только живут внутри стен, но и сами громоздят стены. Чаще, чем мы думаем, книги ранят, ломают, убивают. Книги — обманчивые светила.
Что ж, если уже сегодня ему суждено умереть, пусть это будет смерть за пишущей машинкой.
Он даже позволил себе излишество: купил за 99 центов «Поэта» Майкла Коннелли. С волшебной силой чтения его познакомила Джулия. Это она долго подсказывала ему, что читать: детективы, исторические и приключенческие романы. Не сказать, чтобы он сильно поднаторел в выборе правильных книг, но когда ему попадалась хорошая книга, написанная с любовью к читателю и позволявшая смаковать подробности, диалоги, мысли персонажей, он уносился в неведомую даль. С этим наслаждением ничто не могло сравниться, ни фильмы «Нетфликс», ни баскетбольные матчи любимой команды, не говоря уж о дебильных видео из Сети, превращающих людей в зомби.
Главное - сок, кровь твоей истории. Ты должен быть ею одержим, она должна пробивать тебя, как электрический ток. Она должна так жечь тебе вены, чтобы тебе оставалось одно: дописать роман до конца, как если бы от этого зависела твоя жизнь. Вот что значит писать.
Романисты — самые отъявленные лжецы, так или нет?
— Нет, политики еще хуже. А историки? А журналисты? Не обижайте романистов.
В промышленных центрах и городах, где огромные часы над фабрикой или заводом
часто отсчитывали время для всей общины, лукавые боссы, не стесняясь, делали так, что
во время рабочего дня их часы отставали, а после закрытия фабрики ускоряли ход. Чтобы
их уловки оставались нераскрытыми, рабочим и служащим запрещалось приносить часы
на территорию фабрики. Отсюда берет начало традиция дарить служащему наручные или
настенные часы при выходе на пенсию по выслуге лет, символизируя тем самым, что нако-
нец-то «время» принадлежит только ему.
... они на самом деле действовали вслепую и на ощупь, понятия не имея о том, что на самом деле происходит
Люди во всем мире неожиданно осознали всю абсурдность ситуации, в которой оказались: мы умудрились создать материал и использовать его в невероятных масштабах, не имея при этом никакого плана его утилизации в дальнейшем.