Лицо не то чтобы выражало недовольство, что вот пришлось рано утром ехать за племянницей, или горе, что мама в больнице. То есть на лице было и это, и еще много-много всего. Будто все проблемы, несчастья, трудности ложились на него, врастали в кожу, стягивали ее, превращая в морщинистый овал.
Три года впереди мгновенно посветлели, стали осязаемей, прочней. Конечно, продолжатся ползанья на Филке по Золотым долинам, поездки на рынок, экономия каждого рубля. Или не продолжатся? Для него, по крайней мере. Но не с таким надрывом, наверно. Деньги за учебу будут платить другие. Банк, государство?.. Сейчас это не важно. Главное – будут платить. И он может не приезжать сюда. Устраиваться на лето куда-нибудь в KFC или в «Яндекс. Еду». На жратву хватит. И во время учебного года тоже…
Не приезжать. И про Валю забыть. Не забыть, а оставить здесь. В Кобальте, который с каждым мгновением всё сильнее превращался в прошлое – вот он вокруг, но уже почти нереальный…
А Вале он ничем не обязан. И хорошо, что у них ничего не было.
Да, не приезжать. Звонить, благодарить, но не возвращаться… Сепарация…
Деньги потом придется вернуть. Возвращать… Но потом. Именно – потом. Надо еще дожить до этого «потом».
Раньше она его каждый день спрашивала: Зачем ты так много куришь? Однажды он отогнал ее встречным вопросом: А зачем ты хочешь так долго жить? Наверное, именно в тот момент она поняла, что ее жизнь была бы счастливее, если бы она не проводила ее рядом с Горьким.
Он(Пруст) предусмотрительно пишет в издательство: Я предлагаю добавить по странице на каждую страницу, потому что при редактуре гранок, особенно в начале, я вношу некоторые изменения и объем текста может слегка увеличиваться. Слегка увеличиться! В итоге он увеличит объем книги примерно вдвое.
Мадам Матисс плачет. Она пришла в мастерскую мужа и видит, что тот полностью закрасил ее изящный портрет, вместо ее красивого, как в жизни, лица теперь какая-то серая маска, а глаза и рот - просто черные линии. Абстракция сурова, особенно к тем, кого абстрагируют. Мадам Матисс горько плачет, увидев готовую картину. А вот Пабло Пикассо благородно восхищается, когда видит картину, он в полном восторге от Портрета жены художника. И сам приступает к женскому портрету. Женщина в сорочке, сидящая на кресле, так он называет картину. Но на ней трудно узнать Еву. Мы видим только ее половые органы. Красивые острые груди Евы, стиле диких аборигенов, он написал дважды. И Ева тоже плакала. Она тоже поначалу присутствовала на эксизах, а потом как-будто исчезла. Мало радости в том, чтобы быть женой художника-кубиста.
Как назвать это состояние, когда ты только что получил Нобелевскую премию? Герхарт Гауптман описывает его вечером в своём дневнике, внимание: «пассивная производительность». Да уж, у нобелевских лауреатов есть чему поучиться.
Химик Т.Л. Уильямс не мог больше спокойно смотреть на то, как его сестра Мейбл страдает от безответной любви к своему шефу, который даже не смотрит на нее. Он смешал угольную пыль с вазелином и тем самым изобрел тушь для ресниц "Маскара". Его сестра покорила сердце шефа. А он со своей фирмой "Мэйбеллин" покорил мировой рынок.
России, по мнению Горького, необходимо оздоровиться: "Хватит любить страдания, надо научиться ненавидеть из". Это говорит человек, который на Капри уже научился любить жизнь
31 декабря 1913 года в Лиссабоне Фернандо Пессоа, великий португальский поэт, записывает в дневнике: «Чего бы ни захотела судьба, это произойдет».
Нужно уметь убедить других в правдивости своей лжи.