Мои цитаты из книг
Доски на стенах жилья, памятники на кладбище, названия улиц, пароходов, самолетов, огромное количество музеев-квартир и книги, книги, книги… Страшно, конечно, переборщить с просьбами об увековечении. Мне, например, не хотелось бы, чтобы где-нибудь на окраине Сызрани вдруг возник Ширвиндтовский тупик.
Вся наша жизнь – это существование в промежутках между. Между юбилеями и панихидами, между удачами и провалами, между болезнями и здоровьем, между днем и ночью, вообще, между рождением и смертью возникает пространство, когда человек вынужден подумать. А когда начинаешь думать, то рефлекторно хочется поделиться чем-нибудь с кем-нибудь, кроме самого себя… Александр Ширвиндт Книга содержит нецензурную брань
Мудрость – это тот же юмор, только облеченный в форму самоиронии.
Вся наша жизнь – это существование в промежутках между. Между юбилеями и панихидами, между удачами и провалами, между болезнями и здоровьем, между днем и ночью, вообще, между рождением и смертью возникает пространство, когда человек вынужден подумать. А когда начинаешь думать, то рефлекторно хочется поделиться чем-нибудь с кем-нибудь, кроме самого себя… Александр Ширвиндт Книга содержит нецензурную брань
Я много раз бросал курить, но ни к чему хорошему это не приводило. Возвращался обратно к пороку, пока сын, которого я слушаюсь и боюсь, не сказал: «Все, хватит». И я год не курил. Пользы никакой. И меня навели на замечательного академика, предупредив, что он никого не принимает, но меня откуда-то знает и готов со мной побеседовать. Я с полным собранием сочинений анализов мочи поехал куда-то в конец шоссе Энтузиастов. Тихий особнячок, бесшумные дамы в белых скафандрах. Ковры, огромный кабинет. На стенах – благодарственные грамоты и дипломы. И сидит академик в золотых очках. «Сколько вам лет?» – спрашивает. «Да вот, – говорю, – четыреста будет». «Значит, мы ровесники». Когда он увидел мою папку анализов, замахал руками: «Умоляю, уберите». Мне это уже понравилось. «Так, что у вас?» Говорю: «Во-первых, коленки болят на лестнице». – «Вверх или вниз?» – «Сильнее вверх». – «А у меня, наоборот, вниз. Что еще?» – «Одышка». – «Нормально». – «Я стал быстро уставать». – «Я тоже. Все у вас в норме». И я успокоился. Раз уж академик медицины чувствует себя так же, как и я, то о чем тогда говорить? На прощание я похвалился, что бросил курить. Он посмотрел на меня через золотые очки: «Дорогой мой, зачем? В нашем возрасте ничего нельзя менять. Доживаем, как жили». Я поцеловал его в грамоты и ушел. Гений! А если бы он стал читать мою мочу…
Вся наша жизнь – это существование в промежутках между. Между юбилеями и панихидами, между удачами и провалами, между болезнями и здоровьем, между днем и ночью, вообще, между рождением и смертью возникает пространство, когда человек вынужден подумать. А когда начинаешь думать, то рефлекторно хочется поделиться чем-нибудь с кем-нибудь, кроме самого себя… Александр Ширвиндт Книга содержит нецензурную брань
Как-то на вечере пришла записка: «Если бы вы поймали золотую рыбку, вы съели бы ее?» Я ответил: «Отпустил бы с просьбой уговорить родственников лучше клевать».
Вся наша жизнь – это существование в промежутках между. Между юбилеями и панихидами, между удачами и провалами, между болезнями и здоровьем, между днем и ночью, вообще, между рождением и смертью возникает пространство, когда человек вынужден подумать. А когда начинаешь думать, то рефлекторно хочется поделиться чем-нибудь с кем-нибудь, кроме самого себя… Александр Ширвиндт Книга содержит нецензурную брань
Театр - сборище сумасшедших, фанатичных, истеричных, милых, трогательных, наивных и в основном несчастных людей со случайно счастливой судьбой.
Вся наша жизнь – это существование в промежутках между. Между юбилеями и панихидами, между удачами и провалами, между болезнями и здоровьем, между днем и ночью, вообще, между рождением и смертью возникает пространство, когда человек вынужден подумать. А когда начинаешь думать, то рефлекторно хочется поделиться чем-нибудь с кем-нибудь, кроме самого себя… Александр Ширвиндт Книга содержит нецензурную брань
Мудрость - это тот же юмор, только облечённый в форму самоиронии.
Вся наша жизнь – это существование в промежутках между. Между юбилеями и панихидами, между удачами и провалами, между болезнями и здоровьем, между днем и ночью, вообще, между рождением и смертью возникает пространство, когда человек вынужден подумать. А когда начинаешь думать, то рефлекторно хочется поделиться чем-нибудь с кем-нибудь, кроме самого себя… Александр Ширвиндт Книга содержит нецензурную брань
С удивлением узнал, что человек на 80 процентов состоит из воды. Все меньше встречаю людей, наполненных родниковой водой.
Вся наша жизнь – это существование в промежутках между. Между юбилеями и панихидами, между удачами и провалами, между болезнями и здоровьем, между днем и ночью, вообще, между рождением и смертью возникает пространство, когда человек вынужден подумать. А когда начинаешь думать, то рефлекторно хочется поделиться чем-нибудь с кем-нибудь, кроме самого себя… Александр Ширвиндт Книга содержит нецензурную брань
– Я почувствовал возмущение в силе, – сказал бог.
Я прищурился и раздраженно вздохнул.
– Ты что, специально «Звездные войны» цитируешь?
Сет – умопомрачительный красавчик – могущественный аполлион, которого боги наняли выполнять самую грязную работу. И его это вполне устраивает. Но, похоже, у Аполлона на него другие планы… Джози понятия не имеет, откуда в ее жизни возник этот «чокнутый красавчик», перед которым не так-то просто устоять. Но с его появлением в жизни девушки стали происходить странные, а, порой, и опасные вещи, и не ясно: то ли это плод ее богатой фантазии, то ли мифы, о которых она читала в книгах, правда. Но что...
– Настанет день, Аполлион, когда ты будешь говорить со мной уважительно.
– Настанет день, когда ты поймешь, что я тебя не уважаю.
Сет – умопомрачительный красавчик – могущественный аполлион, которого боги наняли выполнять самую грязную работу. И его это вполне устраивает. Но, похоже, у Аполлона на него другие планы… Джози понятия не имеет, откуда в ее жизни возник этот «чокнутый красавчик», перед которым не так-то просто устоять. Но с его появлением в жизни девушки стали происходить странные, а, порой, и опасные вещи, и не ясно: то ли это плод ее богатой фантазии, то ли мифы, о которых она читала в книгах, правда. Но что...
– Я даже не знаю, кто ты такой. Просто чокнутый красавчик с лестницы. И говорить нам не о чем.
– Ты считаешь, что я красавчик?
– А еще я сказала, что ты чокнутый.
– У меня избирательный слух.
Сет – умопомрачительный красавчик – могущественный аполлион, которого боги наняли выполнять самую грязную работу. И его это вполне устраивает. Но, похоже, у Аполлона на него другие планы… Джози понятия не имеет, откуда в ее жизни возник этот «чокнутый красавчик», перед которым не так-то просто устоять. Но с его появлением в жизни девушки стали происходить странные, а, порой, и опасные вещи, и не ясно: то ли это плод ее богатой фантазии, то ли мифы, о которых она читала в книгах, правда. Но что...