Если тебе станет страшно, собери силы, улыбнись и взгляни страху прямо в глаза. Он и отступит…
Воистину силен тот, кого нельзя уязвить.
Тьма в каждой человеческой душе отыщет слабинку и проберется в нее. А значит, и победа над нею у каждого человека - своя.
<...> беззлобно спускать оскорбления было свойственно только лишённым гордости людям<...>
Бусому было очень плохо, но это и радовало: если человек страдает, значит – он жив. И жить будет.
Наверное, она хотела умереть в своей постели, но, с другой стороны, кто ж не хочет.
– Ты, Адам, похоже, веришь, – сказал он, – что правда не может причинить вреда.
– Ну, я бы так не сказал. Но я верю, что мы должны ее искать, какой бы неприятной она в итоге не оказалась.
Чтобы выжить и продолжать служение в жестокое, тревожное время все возрастающего атеизма, церковь должна вернуться к основам веры.
Иудейско-христианское наследие создало западную цивилизацию, и мы должны быть за это благодарны. Но церковь, которой они служат, умирает. Вот я смотрю на «Страшный суд» и пытаюсь хоть как-то понять смысл, который эта картина имела для мужчин и женщин пятнадцатого столетия. Если жизнь тяжела, коротка и полна страданий, нужна надежда на рай; если не работает закон, в качестве сдерживающего фактора нужен ад. Церковь утешала и просвещала, она показывала картинки, рассказывала истории и давала надежду на вечную жизнь. Но в двадцать первом веке уже иные вознаграждения. Например, футбол. А что? Там тебе и церемонии, и красочность, и трагедия, и чувство принадлежности. В футболе есть первосвященники, даже мученики имеются. А ведь есть еще шопинг, изобразительное искусство и музыка, путешествия, алкоголь, наркотики. У каждого свои способы удержать на расстоянии эти два кошмара человеческой жизни: скуку и осознание смертности. А теперь – да поможет нам Бог – появился Интернет! За пару кликов ты получаешь доступ к порнографии. Если хочешь найти шайку педофилов или сделать бомбу, чтобы взорвать людей, с которыми не согласен, валяй – тебе открыты все пути. Это бездонный источник информации, кое-что даже правдиво.
Как удобна банальность: мертвые продолжают существовать в памяти живых. Но разве память заменит голос любимого и сильные руки, которые могут защитить? И не об этом ли рассказывает почти вся мировая поэзия – об эфемерности жизни, любви и красоты, о том, что у крылатой колесницы времени в колеса вставлены ножи?