– Выбор – великое дело, – доброжелательно поддержал Ковтун. – Хочешь, сдохнешь от сытости. Хочешь – от голода. Шансы примерно равные. Выбирай.
Надеяться на чью-то милость – предавать самих себя. Мягкое брюхо хищник жрет первым.
Но и мы испытали разрушающее давление безысходности. Мутное будущее размывает тебя в настоящем. Свобода – естественная базовая потребность. Заключение любого рода – это болезнь. Как чума или старость, как чрезмерный голод.
Наверное, самые ужасные жизненные трагедии разыгрываются около трех часов дня в будни, когда их меньше всего ждешь. Ты вечно боишься худшего: даже когда все складывается вполне благополучно, ты страшишься потерь. И вот в обычный день, когда ничто не предвещает беды, у тебя разом выбивают опору из-под ног и ты понимаешь, что катастрофа застала тебя врасплох и предотвратить ее не было ни малейшего шанса.
Самонадеянность, она же беспечность - смертельный яд.
Я заверяю Роуз, что у меня все в порядке. Конечно, если считать "порядком" полную апатию, изредка разбавляемую приступами паники и слепой ярости.
Наши травмы заживают и становятся незаметными для окружающих, но не для нас. Именно поэтому мы нуждаемся в себе подобных - в людях, которые по себе знают, каково нам.
«Не знаю, как ты, а я бы полжизни отдала за сигарету»
Именно так, когда Джиму было лет девять-десять, еще при жизни отца, она описала свои приступы депрессии. Он сидел у ее постели, и мать сказала:
— Такое чувство, будто я исчезаю потихоньку, а мне все равно.
— В первую очередь стоило думать о Софи, — отвечает он негромко. — Я был ей плохим отцом.
Ева поворачивается к Джиму и сжимает его лицо в своих ладонях.
— Мой дорогой, все отцы и матери в мире чувствуют ровно то же самое. Ты сделал все, что мог.