Я плохо с тобой обращался? – продолжил он, едва успев перевести дыхание. – Обижал тебя, оскорблял, был груб? Может быть, посягал на твою честь, пытался воспользоваться ситуацией?
– А мог бы! – брякнула я и осеклась, сообразив, что именно сказала.
– Он – не взрослый мужчина, а неоперившийся юнец, – отрезала я.
– Верно, – согласился Ирвин. – А неоперившиеся юнцы становятся мужчинами, совершая ошибки и на этих ошибках обжигаясь. Другого способа не существует. Лишите их такой возможности – и они останутся желторотыми юнцами до самой старости.
Многие власть имущие выказывают пренебрежительное отношение к церемониям – до тех пор, пока оные соблюдаются. Но стоит окружающим и вправду отступить от этикета – и те же самые власть имущие оказываются куда как менее демократично настроены.
Бросьте, я, конечно, не уродина, но и не настолько распрекрасна, чтобы сойти за одну из двенадцати красивейших женщин страны!
Выпалив это, я поджала губы. Признаваться в таких тривиальных вещах прямым текстом, в присутствии четырех мужчин (считая королевского слугу) оказалось делом крайне неприятным.
Давно замечала: мужчинам свойственно переводить любую женщину из их окружения в ранг опекаемой, будь то жена, кузина или просто приятельница. И опекают они ее в первую очередь от других мужчин, зачастую не спрашивая ее собственное мнение на этот счет. Дескать, уж они-то, как мужчины, прекрасно знают, что на уме у тех, других. При этом их собственные стремления и порывы считаются вполне нормальными, но вот всех остальных точно такие же намерения делают мерзавцами, развратниками и сексуальными маньяками.
– А где же лютня? – удивился он.
Эмерико рассмеялся.
– Если бы я пришел сюда с лютней, пришлось бы весь вечер работать, – хитро подмигнул он. – А я сегодня настроен отдохнуть.
– Разумно, – согласилась я.
– Спорный вопрос, – возразил Винсент. – Менестрель, который приходит в таверну с лютней, не платит за ужин.
– Да, но этот «бесплатный» ужин приходится отрабатывать по полной, – напомнил Эмерико. – Так что я предпочитаю разок за него заплатить. Глядишь, подешевле выйдет.
– Девушка, купите сбрую! Не пожалеете!
Продаваемый предмет, вероятнее всего снятый с чужой лошади (хорошо, если с живой), он держал во второй руке.
– У меня нет лошади, – отрезала я, высвобождая кисть из захвата сомнительного торговца.
– Так возьмите для мужа! – тут же нашелся он.
– Для мужа?! – переспросила я, с трудом подбирая отвисшую челюсть.
От удивления я даже забыла, что мужа у меня, как и лошади, нет. Нахмурившись, я попыталась представить себе эту картинку. Нет, в целом идея сбруи для мужа мне понравилась, но были не до конца ясны некоторые нюансы.
– Брось, не прикидывайся кровожадным, – отмахнулась я. – Ты никогда таким не был. Собственно, именно поэтому ты такой хороший Воин. Жажда крови не застит тебе глаза.
Ну конечно, это такая игра. Я делаю вид, что устала, он – что проявляет обо мне заботу. Мы останавливаемся отдохнуть. Потом мне становится холодно, а он старается меня согреть. А дальше все якобы происходит спонтанно, само собой. Хотя мы оба прекрасно знаем, с какой именно целью сюда пришли и для чего так тщательно удалялись от обжитых мест.
Ежедневную тренировку никто не отменял, но проректор, помнивший о том, что я желаю участвовать в соревнованиях, решил программу немного изменить, и полтора часа мне пришлось делать перестановку в его комнате с помощью магии. Справилась я неплохо – ничего не разбила, небольшая трещина на шкафу пока не обнаружена, а значит, не считается.