– Так почему ты осталась?
– Хотела провести выходные в хорошей компании учебников.
– Значит, наши желания совпадают.
– Ты не похож на учебник.
– Зато я очень хорошая компания.
– Что вы, магистр, – оглянулась я. – Он вовсе не страдает от дурного нрава, он им вдохновенно наслаждается! Пойду тоже наслажусь… его нравом.
Должна признать, что здравомыслие – вторая вещь после высшей магии, которую я всегда находила сексуальной.
– Тебе не кажется, что ненависть – хорошее чувство?
– Не кажется.
– Оно сильнее безразличия, Эден.
— Слушайте, так есть хочется. Накормите судебного заступника?
Все дружно посмотрели на Олив.
— Сейчас яишенку сварганю, — всплеснула она полными руками.
— Не надо варганить, — жалобно попросила я. — Просто пожарь.
— Что случилось-то? — шепнула я на ухо Эзре.
— Матушка застала его в подсобке с новой подавальщицей. Страшно разозлилась.
— Подавальщица жива?
— Ковыляет помаленечку.
— Тогда идите с миром, девы, и не попадайтесь больше в лапы темной магии. Деньги оставьте под дверным ковриком.
— Кстати, сколько? — зная, что я постесняюсь поинтересоваться, уточнила Фэйр.
— Сколько совесть подсказывает, — величественно кивнул шаман. — Если будете отдавать сорок шиллингов чеком, то не забудьте подписать. Иначе случатся проблемы в монетном дворе, и духи природы на вас сильно прогневаются.
– Господин ди Элрой, не переживайте. Я знаю отличного шамана! Он нас вылечит!
– Меня?
– И вас тоже. Поехали скорее!
– Куда? – не понял он.
– Лечиться. Я уже обо всем договорилась, – раздосадованно пояснила я. – Разве вы не понимаете? Нам нельзя возвращаться в контору влюбленными. Любовь очень мешает работе. Хочется заниматься ею, а не своими прямыми обязанностями.
– В каком смысле заниматься? – Глаза Элроя хитро блеснули.
– Во всех, – призналась я, не в силах отвести взгляд от ухмылявшегося рта.
Перед «Душевным питьем» стояла черная карета городских стражей, а на доске для меню мелом было выведено: «Закрыто из-за непреодолимых обстоятельств». Когда мы с сестрой перевалили через порог, то «непреодолимые обстоятельства» перетаскивали из чулана разобранные части самогонной установки, переделанной трактирным виночерпием, дядькой Невишем, из алхимических колб и узкой переносной печки.
Никто не хотел приобретать диван в полоску цвета «горчичного порошка», отчаянно напоминавшего другой цвет с менее романтичным названием.