Мои цитаты из книг
Может быть, со временем, когда отомрут все лжеучения о нации, классе, государстве, народном хозяйстве, человечество созреет для единовластия не тех королей, что болтаются бездумно, как маятник, где-то наверху или, выбиваясь из подлесья, силятся подняться выше собственной головы, а тех, что остаются «снизу доверху» единым и цельным деревом.
Автор книги – известный австрийский писатель – в популярной и доступной форме рассказывает о жизненном и творческом пути великого итальянского композитора, освещая факты биографии Верди, малоизвестные советскому читателю. В романе очень убедительно педставлено противостояние творчества Верди и Рихарда Вагнера. В музыке Верди Верфель видел высшее воплощение гуманистических идеалов. И чем больше вслушивался он в произведения великого итальянского мастера, тем больше ощущал их связь с народными...
Дамы ... прогуливались по площади с прелестной небрежностью, какой венецианка умеет вскружить голову мужчине. Этот полуденный час служил также соревнованию в модах той милой женственности, которая, еще не испорченная англосаксонским идеалом, не помышляла объявлять признаком благородства кичливую элегантность, чуждую прелести.
Автор книги – известный австрийский писатель – в популярной и доступной форме рассказывает о жизненном и творческом пути великого итальянского композитора, освещая факты биографии Верди, малоизвестные советскому читателю. В романе очень убедительно педставлено противостояние творчества Верди и Рихарда Вагнера. В музыке Верди Верфель видел высшее воплощение гуманистических идеалов. И чем больше вслушивался он в произведения великого итальянского мастера, тем больше ощущал их связь с народными...
Чудо музыки в том, что она может говорить о многом сразу. Но главная цель все та же: чтобы из одновременного звучания многих голосов рождался единый новый голос, из разнородности – высшая гомофония, то есть мелодия. Не так ли полифония семи цветов дает гомофонию единого света?
Автор книги – известный австрийский писатель – в популярной и доступной форме рассказывает о жизненном и творческом пути великого итальянского композитора, освещая факты биографии Верди, малоизвестные советскому читателю. В романе очень убедительно педставлено противостояние творчества Верди и Рихарда Вагнера. В музыке Верди Верфель видел высшее воплощение гуманистических идеалов. И чем больше вслушивался он в произведения великого итальянского мастера, тем больше ощущал их связь с народными...
Каким паразитом становится человек, тунеядцем с нечистой совестью, когда он не может больше работать! Тысяча разбегов – а прыжка нет! Тысяча атак – и все отбиты! Что это? Ложное ощущение старости, которое растекается по телу мягкостью и слабостью после чрезмерного напряжения? Сознание своего бессилия? Или поражения?
Автор книги – известный австрийский писатель – в популярной и доступной форме рассказывает о жизненном и творческом пути великого итальянского композитора, освещая факты биографии Верди, малоизвестные советскому читателю. В романе очень убедительно педставлено противостояние творчества Верди и Рихарда Вагнера. В музыке Верди Верфель видел высшее воплощение гуманистических идеалов. И чем больше вслушивался он в произведения великого итальянского мастера, тем больше ощущал их связь с народными...
Наше тело меняется с годами. Мы худеем, толстеем, меняем причёски, стареем. Но душа остаётся неизменной. Принципы, стремления, отношение к миру… это то, что держит людей вместе.
— Проснулась, Снегурка? Я уж думал в кому впала… — не без удовольствия смотрю, как в секунду бледное лицо девчонки принимает пунцовый окрас. — Простите… — наконец выдавливает. — За что? — Не знаю. Не помню, что было вчера… — шепчет смущённо. — Что, совсем ничего? Даже как-то обидно. Краснеет ещё больше. Смотрю, на её губы, которые она кусает нервно. Не удержавшись, вытаскиваю из её руки стакан с водой и прижимаюсь к нему губами в том месте, где она только что отпивала. По мозгам шарахает...
... невозможно спасти человека, который сам этого не хочет, который не желает быть спасённым.
— Проснулась, Снегурка? Я уж думал в кому впала… — не без удовольствия смотрю, как в секунду бледное лицо девчонки принимает пунцовый окрас. — Простите… — наконец выдавливает. — За что? — Не знаю. Не помню, что было вчера… — шепчет смущённо. — Что, совсем ничего? Даже как-то обидно. Краснеет ещё больше. Смотрю, на её губы, которые она кусает нервно. Не удержавшись, вытаскиваю из её руки стакан с водой и прижимаюсь к нему губами в том месте, где она только что отпивала. По мозгам шарахает...
Грех уныния — самый страшный из всех грехов, так считала Ольга. Ведь уныние заставляет человека опускать руки, а если ты опустил руки — ты перестал быть бойцом и можешь смело ставить на своей жизни жирный черный крест.
Егор Кремнев после удачной операции возвращается из Италии, однако попадает в немилость к начальству. Вопреки приказам командира он спас напарников из западни. Справедливый генерал Уколов «смягчает» участь Кремнева и отправляет его на две недели заниматься бумажной волокитой. Страдая от невыносимой рутины, Егор неожиданно замечает, что в одном из закрытых дел не хватает документов. Выясняется, что оперативник, который вел эту работу, погиб неделю назад при странных обстоятельствах. Кремнев...
— Все остальное — твое личное дело.
— Это личное дело касается «чести мундира», — напомнил, прищурив серые колючие глаза, Егор.
Уколов хмыкнул и жестко проговорил:
— Не спорю. Однако честь — понятие неслужебное. Вот и занимайся ею во внеслужебное время.
Егор Кремнев после удачной операции возвращается из Италии, однако попадает в немилость к начальству. Вопреки приказам командира он спас напарников из западни. Справедливый генерал Уколов «смягчает» участь Кремнева и отправляет его на две недели заниматься бумажной волокитой. Страдая от невыносимой рутины, Егор неожиданно замечает, что в одном из закрытых дел не хватает документов. Выясняется, что оперативник, который вел эту работу, погиб неделю назад при странных обстоятельствах. Кремнев...
Квентин всегда так поступает, пишет ли он о сексе или о насилии, сочиняет ли комедию или любовную историю, – он точно знает, что ему нужно. Этого можно бояться, это может смущать, ставить в неудобное положение и в итоге превратиться в полную неразбериху – но такова сама жизнь....
После выхода в 1992 году фильма “Бешеные псы” на голливудском небосводе неожиданно и ярко зажглась звезда Квентин Тарантино, бывшего еще так недавно продавцом видеокассет ставшего знаменитым режиссером. О его триумфальном пути высшим ступеням “фабрики грез” рассказывает в этой книг Джефф Доусон.
Только Тарантино знает, что произойдет дальше. “Всегда ли будет так? Конечно же, нет, – делает вывод Тарантино. – Если я могу что-то гарантировать, то я хотел бы гарантировать это. Я не говорю о творческом подъеме или его отсутствии, о том, чтобы быть в моде сегодня, а завтра нет. Это —жизнь. Я снял 22 фильма. И я думаю о карьере на всю жизнь. Теперь я знаю, что такое вдохновение и его отсутствие, когда у меня что-то получается, а когда нет, я знаю, что могу снимать фильмы всю жизнь...”
После выхода в 1992 году фильма “Бешеные псы” на голливудском небосводе неожиданно и ярко зажглась звезда Квентин Тарантино, бывшего еще так недавно продавцом видеокассет ставшего знаменитым режиссером. О его триумфальном пути высшим ступеням “фабрики грез” рассказывает в этой книг Джефф Доусон.