— И приведите себя в порядок! — обратился он уже к обеим девушкам. — Вы же женщины.
Мирра быстро поправила на себе кольчугу, пригладила волосы и с любопытством посмотрела на рыжуху.
— Провинившиеся отправляются чистить отхожие места.
— Фух, — облегчённо выдохнула Мирра. — Ерунда какая! Я-то думала, речь пойдёт об отчислении.
Талэк удивлённо посмотрел на девушку, сбившись с мысли, и тут заметил, что вся правая сторона её тела, лицо и волосы залиты какой-то зелёной жидкостью.
— Что это у тебя? — спросил он, шумно втягивая носом воздух: именно этот запах он почувствовал, как только отошёл от окна.
— Разбила склянку с мазью от синяков, — отмахнулась Мирра. — Ничего страшного, само всё пройдёт! — И тут же добавила с важным видом: — Синяки и шрамы украшают настоящего воина.
Девушки покатились по двору, поднимая вокруг себя клубы пыли и самозабвенно таская друг друга за волосы, периодически меняясь местами — то одна сверху, то другая. А вокруг, как наседки, носились Нанира и Дорта, пытаясь разнять их. Мужчины же, не зная, что предпринять в такой ситуации, растерянно взирали на творящееся безобразие и не шевелились. Один Берг счастливо улыбался и легонько потирал щеку, куда пришёлся удар.
— Легка на помине, — тихо проговорил Альрик, с тревогой наблюдая за приближением кифийки; ощущение было такое, что она идёт вовсе не обниматься. — Твоя идёт.
— Да ты что?! — Берг выглядел растерянным. — Слушайте, как я выгляжу?
Альрик хлопнул ладонью себе по лбу и тихо проворчал:
— Берегите меня боги от такого помешательства!
Сверр выглянул из-за плеча Торольва и ойкнул.
— Берг, я не думаю, что она… — но договорить он не успел.
Воительница схватила ректора за плечо и с силой развернула к себе, и когда тот обернулся, сияя своей белоснежной улыбкой, со всей силы врезала ему кулаком под правый глаз...
— Прежде всего найти с ней общий язык. Ни в коем случае не показывать, что ты зависим от неё, то есть, находясь рядом, ты должен всегда быть холодным и немного отстранённым. Ну и самое главное… Соблазни её.
Берг начал подниматься из кресла, но услышав последние слова отца, рухнул обратно.
— Но как? — тихо спросил он. — Как такую можно соблазнить? Дракой? Боем? Ещё одним ударом, но уже под другой глаз?
Теперь я знала — не бывает тьмы без света. И я всегда обладала и тем, и другим. Но, поглощённая горем, я забывала про свой свет. Однако он не забывал про меня.
И доставался людям, которых я любила и люблю, сполна.
А тьма… она всего лишь оттеняла его. Делала ярче, светлее. И заставляла сомневаться, мучаться, но в то же время — бороться.
— Земное — это ведь люди, Вера. А всё остальное — небесное.
— Даже демоны? — я лукаво улыбнулась и тряхнула волосами-змеями. Он улыбнулся в ответ.
— Я не верю в демонов.
— Почему?
— Зачем нужны демоны, если есть люди?
— Удивительно, — протянула я, почесав кончик носа, и чертыхнулась, поняв, что измазала его в краске. — Я всегда думала: чтобы наслаждаться чем-либо, надо это самое «что-либо» уметь. А сейчас я понимаю — не обязательно.
— Ты что, Вера! — Руслан засмеялся. — Ведь никто не рождается с умением делать «что-либо», как ты сказала. Всему нужно учиться! И обучение — это тоже удовольствие.
Раньше я не верила, что люди меняются, но теперь, пожалуй, верю.
Настя очень изменилась за год, прошедший после нашей свадьбы с Игорем. Она менялась постепенно, мы даже не замечали этого. Пока однажды утром я не вошла в детскую и не обнаружила её со своим сыном на руках.
«Гришка плакал, — сказала она смущённо. — А ты и так всю ночь не спала… Я его укачала. Ничего?»
«Ничего», — ответила я, и Настя сразу расцвела.
Я знаю: чувство вины будет преследовать её всю жизнь. Так всегда бывает с хорошими людьми, что бы они о себе ни думали.
Так Игорь мучается из-за Андрея, так я виню себя за то, как относилась к матери в последние месяцы её жизни. И так же будет с Настей.
Мы оставили наши лабиринты позади, но всегда будем помнить о них.
Зачем?
Чтобы больше не заблудиться.
— Настя. — Ксюша заглянула девочке в глаза. — Нет таких весов, на которых можно было бы измерить любовь. Не думай так. Это плохие мысли, и они ведут к плохим делам. Если у нас с Игорем когда-нибудь будет ребёнок… он тоже будет его любить, но ты всё равно останешься его дочерью. Этого не изменить. Понимаешь?
Настя неуверенно кивнула.
— Кажется, да.
— Ты поймёшь, — сказала Ксюша тихо и улыбнулась. — Знаешь, я всю жизнь думала, что больше люблю папу, а не маму. И недавно поняла: нет никакого «больше» и «меньше». Есть только «да» или «нет».