Мне нравилось быть сильным, уверенным в себе, независимым, она же делала меня уязвимым. И за эту слабость я тоже ненавидел ее.
Скажи мне, Эльф. Скажи, что он для тебя никто. Скажи.
Я нужен тебе. Только я и никто больше.
Ты как рана, что мучит меня и не заживает.
Сегодня у меня настроение графа Дракулы. Так и хочется кого-нибудь искусать! Здесь, случайно, не Хэллоуин празднуют? Могу поделиться свежей кровью.
«…Я люблю ее! Ты меня слышишь! Люблю!» – очень смелое и до злобы упрямое, брошенное в лицо матери. С вызовом и ненавистью на весь мир, отнявший у меня Эльфа.
Да, иногда лучше смех, пусть даже сквозь слезы, чем тихое, разъедающее душу отчаяние.
Снова она, всегда она. Даже во сне – не моя. Я – чертов долбаный параноик, застрявший в одной точке, и все же сон жесток ко мне.
Я еще ничего не знала о любви, о кознях и мужском вероломстве – разве что из книг.
Лентяйка? Лучше прямо скажи, Кузнецова: «толстуха», – так будет честнее, – это сказала Динка Губенко, подкрашивая ресницы у окна за нашими спинами, и Дашка хищно ей улыбнулась. – Да хоть пупс в квадрате, Диночка! Может, я воспитываю в душе любовь к прекрасному и себе ненаглядной. Кому не нравится, пусть подавится! Меньше всего я намерена переживать по поводу своей офигенной фигуры и твоего отравления черной завистью. Промой кишечник, говорят, помогает.