Неужели действительно нет на свете любви – верной и настоящей? Теплой, солнечной, надежной? Неужели чтобы стать счастливой, нужно прощать и понимать? Жертвовать во имя чужой прихоти? А как же я? Как же мое сердце? Ведь оно чувствует и болит.
Каждой маме хочется, чтобы обидчику ее дочери провидение утерло нос, и на горизонте ее любимого чада появился уверенный в себе, сильный и красивый соперник. Чтобы не стыдно было соседям показать!
Неудобно, деточка, это когда смеются над твоим мужчиной, и когда белье не по размеру и трет, – веско заметила Францевна. – А когда женщина прихорашивается перед выходом в свет, все очень естественно и достойно. Что у тебя за платье?
– Кстати, я звонил твоей хозяйке, и она сказала, что все обо мне знает. И если я тот, бубновый, у которого на погонах девятка и туз червей, то она не против, чтобы я забрал у нее Фанечку. Что бы это могло значить, Чиж?
Неужели чтобы стать счастливой, нужно прощать и понимать? Жертвовать во имя чужой прихоти? А как же я? Как же мое сердце? Ведь оно чувствует и болит.
Слушай, Чижик, а может, встретимся сегодня вечером? Сходим ко мне в общагу – я тебе свои кактусы покажу.
Это предложение было уже куда интереснее, и я, утерев нос мокрыми труселями, всхлипнула:– Годится.
– А если я тебе почку отдам, еще раз такую же яичницу приготовишь?
– Сдалась мне твоя почка.
– А как насчет полки? Под вещи в шкафу?
Сокол. Мой Сокол. Я иду к нему медленно, любуясь парнем издалека. Легкий ветерок подхватывает прядки распущенных волос, каблучки стучат по каменной плитке… Я готова идти к нему всю жизнь, только бы он ждал меня. Как же я люблю время, когда мы остаемся вдвоем. Когда можно нежиться и дурачиться, не выпускать друг друга из рук, и снова и снова слышать и вторить эхом, что он мой единственный.
И так это было сказано, знаете, с обидой и укором, как будто я этому голосу алименты задолжала за двадцать лет.