– О да, это было ужасно! Я до сих пор не могу прийти в себя, – произнесла я, содрогаясь от одного воспоминания и на всякий случай теряя аппетит, тем более что уже наелась.
В этом заезде, к счастью, никто из нас не выиграл, так что не нужно было стоять за деньгами в кассу.
Разбираться со своим Матвеем ты, конечно, будешь сама, а я просто подстрахую. Буду изнывать от ревности где-нибудь неподалеку.
— Если хочешь, — крикнула из комнаты Вероника, — я подарю тебе одну из своих картин!
— Спасибо, не надо! — быстро ответил Ося и, помолчав, добавил:
— Это слишком щедрый подарок.
Вероника вышла в коридор и увидела, что Рыськин стоит, завороженно уставившись на длинную стену, плотно увешанную обрамленными холстами.
— Скажи честно, что ты думаешь, когда смотришь на мои работы? — спросила она.
Ося открыл дверь на лестничную площадку и ответил:
— Что ты долго болела.
Быстро выскочил и захлопнул за собой дверь.
— Нечего сидеть взаперти из-за какого-то придурка! Если показывать всякой мрази, что ты ее боишься, она совсем распоясается.
— Это вы так считаете, потому что вас шнуром не душили!
Библиотекарша всучила ей затрепанный и оплаканный любовный роман, присовокупив к нему личный восторженный отзыв.
— Бессонную ночь гарантирую! — с маниакальной улыбкой пообещала она. — Там такие зубодробительные чувства — закачаешься!
– Слышишь шум? Это ребята к тебе пробираются, – сказал Краснов и увидел, как Перла, распластавшись на животе, полезла в узкое отверстие.
– Собачка! – обрадовался через пару секунд мальчик. – Она такая теплая! Легла мне на грудь, лицо лижет. Дяденька, спасибо, что вы ее прислали, мне теперь не страшно, я больше не один.
Каким образом изнеженное, боящееся остаться одна дома даже на короткое время существо сообразило, что Лёне страшно и холодно? Почему Перла не испугалась лезть в завал? И как она, не обученная поиску людей, унюхала в резкой вони от разлитых духов запах человека?
Через десять минут я придвинула стул и привычно подняла руки.
В комнату вошли Юля с Сережей, следом вбежали собаки. Я сосредоточенно дергала за струны. Внезапно в музыку вплелся посторонний звук. Прямо возле моих ног, закатив глаза, покачивалась Муля. Мопсиха раскрыла пасть и самозабвенно подпевала Сен-Сансу, через секунду к ней присоединились Ада и Рейчел.
...собаки выли на разные голоса, арфа бренчала, дети стояли с раскрытыми ртами, и я была абсолютно, совершенно, до одури счастлива.
Двое омоновцев, охая и крякая, начали втаскивать в крохотный коридорчик арфу. Невесть зачем парни вновь натянули на лица маски, а с плеч у них, страшно, судя по всему, мешая, свисали на ремнях автоматы.
– Это что? – прошептал Сережка.
– Всего лишь арфа, – быстренько пояснила я и велела: – Заносите, мальчики, в гостиную.
Омоновцы послушно протопали в комнату, Кирюшка понесся за ними.
– Арфа? – спросила Юля. – Зачем?
– Как зачем? – завопил Кирка, закрывая за парнями входную дверь. – Лампа будет у меня на вечере играть!
– Неужели у собак бывают «критические дни»? – изумилась я.
Парень шлепнул Аду по толстому заду.
– Конечно, купите в нашей аптеке специальные трусы, а у метро прокладки. Мопсиха молодая и не умеет пока за собой следить, потом наладится. А пока наденьте бельишко, чтобы сберечь ковер, плед и мебель.
– Но она так закатывает глаза!
– Просто спит, ей тепло и приятно, как не подремать в подобной ситуации…
– Еще хрипит…
– Храпит, – поправил ветеринар, – такое строение носоглотки. Ничего, скоро научитесь различать сопение.
– Но у нее такой несчастный вид!
– И впрямь горемыка, – хмыкнул ветеринар, моя руки, – просто кошмарная жизнь у животного. Небось поест – и спать на диванчик, в подушечку, ишь какие бока отъела, сирота казанская.