Бланка. Мелкая, на голову ниже меня, худая девчонка. Наивная, ничего не понимающая в жизни. Излишне религиозная к тому же. Почему каждую ночь она мне снится? Почему раз за разом во сне я вспоминаю вкус её губ? Почему меня наполняет гордостью знание о том, что я первый, по-настоящему, как мужчина, поцеловал эту милую, красивую, сладкую и нежную малышку? Почему женщина может одной улыбкой украсть сердце мужчины?
Четверо барбудос, бородачей, таких в народе вежливо именуют «мордовороты», сноровисто отсекли от нас других пассажиров. А мне на шею бросился маленький вихрь по имени Бланка. Такая красивая! Такая желанная! Подаренная заколка с незабудкой в волосах, а браслет на руке.
– Mi amado! – кричала она и без устали целовала.
Так неприлично! Глаза бедного руководителя делегации округлились почти до размера блюдца. Я тоже повёл себя как полный идиот. Не обращая ни на кого внимания, подхватил, приподнял над землёй, прижал к себе и целовал зажмурившуюся девчонку, а затем неожиданно для себя спросил:
– Ты будешь моей женой?!
– Да! – восторженно взвизгнула она, потом вдруг отпрыгнула на половину шага, и, приняв вид пай-девочки, добавила: – Если папа разрешит.
Встретиться надо там, где есть люди. Не слишком много, но и не мало. Парк, к примеру, Сокольники. Розарий. Сижу я, весь такой на лавочке, с тремя чугунными утюгами в руках, а мимо проходит человек с бородой и дверцей от автомобиля за спиной. Он вдруг останавливается и спрашивает меня: «Не этот ли сорт роз называется “глория дей”? А, кстати, не нужна ли вам кубинская балалайка?»
Пришлось, как обычно, за закрытой дверью, при родителях, опасливо ловя малейшие шорохи из соседней комнаты, целовать нежные, податливые, тёплые губы. И получать по рукам, когда они пытаются дотронуться до чего-то запретного. Как хорошо быть юным!
Нет муки злее, чем презрение единственного человека, чьей похвалы жаждешь больше всего на свете
— Почему Санди? Что за имя? Я привычно объяснил:
— Имя — Александр. Саня Дружников. Но мама называет Санди в память Александра Грина. Помните, у него Санди Прюэль, «который все знает»? Роман «Золотая цепь».
Соседи говорили о Ермаке: «Просто зародился такой хороший». Не знаю, можно ли «зародиться» хорошим? Но если меня тщательно воспитывали, развивая добрые свойства и подавляя плохие, то Ермака никто не воспитывал, самым плохим было его окружение, а он был гораздо лучше меня. Это факт.
Как я понял (не сразу), Ермак с самого детства знал приятелей отца — наверное, они к Стасику заходили «на огонек». Знал он, оказывается, и Князя, и Клоуна, и Жору Великолепного.
И еще интересно одно. Если Стасик по легкомыслию и бедственному положению не раз пытался заставить Ермака воровать (почему «не позаимствовать» арбуз, если плохо охраняется?), то ни один из этих настоящих воров даже не пытался завербовать Ермака. Они почему-то знали, что это им не удастся. И оттого они все без исключения уважали Ермака. Они приходили в ярость, когда чувствовали в парне «слабинку», а тот колебался. В этом же случае они знали с самого начала: Ермак воровать не будет!
Замечу здесь об одной Ермаковой особенности. Он ко всем людям без исключения относился благожелательно и с уважением, даже когда совершенно не за что было уважать. Будь то Петр Константинович, человек кристальной чистоты, или мой дед Николай Иванович, заслуженный академик, или этот Клоун, — для него тот и другой одинаково человек, и в каждом есть достоинство человека, которое никому не позволено унизить. Только один как бы радовал его своим поведением в жизни, а другой огорчал. И к тем, кто его огорчал, он относился даже теплее, сердечнее как-то, как к заблудившимся детям. Даже когда «заблудившиеся» были взрослые дяди!
– ... Впрочем, говорят, кошки тоже отлично снимают стресс. – Он указал фляжкой на Кузю.
– Особенно когда лежат дома в кресле и не лезут в переделки. – Аверин нарочито укоризненно покосился на кота, и Кузя в ответ возмущенно мявкнул.