Мои цитаты из книг
В наше время все разбираются во всем и при этом полагают, что оно того не стоит. Не вздумайте напускать на себя безразличие, которое суть – замаскированное самолюбие! Именно самолюбие правит цивилизованным человечеством. Можно задеть лучшего друга любым иным способом и удостоиться прощения, но стоит потревожить гладкую поверхность его самолюбия, как между вами возникнет взаимная холодность на всю оставшуюся жизнь!
Юная сирота Эмили Браун недавно закончила обучение в школе для юных леди и готовится вступить во взрослую жизнь. За девушкой ухаживают сразу два завидных жениха: учитель рисования Албан Моррис и священник Майлз Мирабел. Оба утверждают, что любят ее, но только один говорит правду, а другой может быть причастен к подозрительной смерти ее отца…
Эмили предстоит примерить на себя роль детектива, чтобы выяснить что произошло четыре года назад и почему от нее так долго скрывали правду.
Александра
добавила цитату
из книги
«Граф Калиостро. Фантастические миры русской классики. Сборник»
2 дня назад
– А вот, тетушка, вы, чай, и не разобрали, кто таков наш гость.
– Фенин какой-то.
– В том-то и дело, что не Фенин, а граф Феникс, – сам Калиостро.
Федосья Ивановна широко раскрыла глаза и всплеснула пухлыми руками. Но Федосья Ивановна была русская женщина, и поэтому известие, что в доме их знаменитый колдун, поразило ее с иной стороны: тетушка вдруг плюнула.
– Бусурман, нехристь, прости господи, – сказала она с омерзением, – всю посуду теперь святой водой мыть придется и комнаты святить заново…
В классической русской прозе граница между сказочным, фантастическим и мистическим расплывчата, но вымышленное видение мира, его сущности неизменно привлекало читателей во все времена, и образы колдунов, призраков, вампиров, общение человека с потусторонним миром, элементы чудесного, элементы провидения и мистериальности – все это нашло отражение на страницах включенных в этот сборник произведений русской классики. В классической русской прозе граница между сказочным, фантастическим и...
Много дней прошло суровых,
Горьких, списанных в расход.
– Но позвольте, – скажут снова, —
Так о чём тут речь идёт?.
Речь идёт о том болоте,
Где война стелила путь,
Где вода была пехоте
По колено, грязь – по грудь;
Где в трясине, в ржавой каше,
Безответно – в счёт, не в счёт —
Шли, ползли, лежали наши
Днём и ночью напролёт;
Где подарком из подарков,
Как труды ни велики,
Не Ростов им был, не Харьков,
Населённый пункт Борки.
И в глуши, в бою безвестном,
В сосняке, в кустах сырых
Смертью праведной и честной
Пали многие из них.
Пусть тот бой не упомянут
В списке славы золотой,
День придёт – ещё повстанут
Люди в памяти живой.
И в одной бессмертной книге
Будут все навек равны —
Кто за город пал великий,
Что один у всей страны;
Кто за гордую твердыню,
Что у Волги у реки,
Кто за тот, забытый ныне,
Населённый пункт Борки.
И Россия – мать родная —
Почесть всем отдаст сполна.
Бой иной, пора иная,
Жизнь одна и смерть одна.
В глубоко правдивой, исполненной юмора, классически ясной по своей поэтической форме поэме «Василий Тёркин» (1941–1945) А. Т. Твардовский создал бессмертный образ советского бойца. Наделённое проникновенным лиризмом и «скрытостью более глубокого под более поверхностным, видимым на первый взгляд» произведение стало олицетворением патриотизма и духа нации.
И какой ты вдруг покорный
На груди лежишь земной,
Заслонясь от смерти чёрной
Только собственной спиной...
Ну-ка, что за перемена?
То не шутки – бой идёт.
Встал один и бьёт с колена
Из винтовки в самолёт...
Бой неравный, бой короткий,
Самолёт чужой, с крестом,
Покачнулся, точно лодка,
Зачерпнувшая бортом...
Сам стрелок глядит с испугом:
Что наделал невзначай.
Скоростной, военный, чёрный,
Современный, двухмоторный —
Самолёт – стальная снасть —
Ухнул в землю, завывая,
Шар земной пробить желая
И в Америку попасть...
Адъютанты землю роют,
Дышит в трубку генерал.
– Разыскать тотчас героя,
Кто стрелял?
А кто стрелял?
Вот он сам стоит с винтовкой,
Вот поздравили его.
И как будто всем неловко —
Неизвестно отчего.
Виноваты, что ль, отчасти?
И сказал сержант спроста:
– Вот что значит парню счастье,
Глядь – и орден, как с куста!
Не промедливши с ответом,
Парень сдачу подаёт:
– Не горюй, у немца этот —
Не последний самолёт…
В глубоко правдивой, исполненной юмора, классически ясной по своей поэтической форме поэме «Василий Тёркин» (1941–1945) А. Т. Твардовский создал бессмертный образ советского бойца. Наделённое проникновенным лиризмом и «скрытостью более глубокого под более поверхностным, видимым на первый взгляд» произведение стало олицетворением патриотизма и духа нации.
В строй с июня, в бой с июля,
Снова Тёркин на войне.
– Видно, бомба или пуля
Не нашлась ещё по мне.
Был в бою задет осколком,
Зажило – и столько толку.
Трижды был я окружён,
Трижды – вот он! – вышел вон.
И хоть было беспокойно —
Оставался невредим
Под огнём косым, трёхслойным,
Под навесным и прямым.
И не раз в пути привычном,
У дорог, в пыли колонн,
Был рассеян я частично,
А частично истреблён…
Но, однако,
Жив вояка,
К кухне – с места, с места – в бой.
Курит, ест и пьёт со смаком
На позиции любой.
В глубоко правдивой, исполненной юмора, классически ясной по своей поэтической форме поэме «Василий Тёркин» (1941–1945) А. Т. Твардовский создал бессмертный образ советского бойца. Наделённое проникновенным лиризмом и «скрытостью более глубокого под более поверхностным, видимым на первый взгляд» произведение стало олицетворением патриотизма и духа нации.
Всех, кого взяла война,
Каждого солдата
Проводила хоть одна
Женщина когда-то…
Да, друзья, любовь жены, –
Кто не знал – проверьте, –
На войне сильней войны
И, быть может, смерти.
В глубоко правдивой, исполненной юмора, классически ясной по своей поэтической форме поэме «Василий Тёркин» (1941–1945) А. Т. Твардовский создал бессмертный образ советского бойца. Наделённое проникновенным лиризмом и «скрытостью более глубокого под более поверхностным, видимым на первый взгляд» произведение стало олицетворением патриотизма и духа нации.
И густой позёмкой белой
Ветер поле заволок.
Вьюга в трубах обгорелых
Загудела у дорог...
И лихой, нещадной стужи
Не бранили, как ни зла:
Лишь бы немцу было хуже,
О себе ли речь там шла!
И желал наш добрый парень:
Пусть помёрзнет немец-барин,
Немец-барин не привык,
Русский стерпит – он мужик.
В глубоко правдивой, исполненной юмора, классически ясной по своей поэтической форме поэме «Василий Тёркин» (1941–1945) А. Т. Твардовский создал бессмертный образ советского бойца. Наделённое проникновенным лиризмом и «скрытостью более глубокого под более поверхностным, видимым на первый взгляд» произведение стало олицетворением патриотизма и духа нации.
— А вам не попадаются среди конфискованной подрывной литературы издания из «красного» списка? — поинтересовался командор. — Почитайте… помимо бреда и трескучих фраз там встречаются и довольно интересные теории государственного устройства, особенно у левых социалистов.
— Встречаются, — подтвердил Кард. — Но прежде чем взяться за внедрение подобных теорий в нашу почву, я бы хотел ознакомиться с результатами практических испытаний. Желательно, на орках или гоблинах. Белых мышей для таких целей использовать, на мой взгляд, слишком жестоко.
Эльфийка, инспектор полиции, расследуя убийство, оказывается втянута в события межгосударственных масштабов
— При умеренном, — с нажимом произнесла я, — потреблении красное вино полезно для организма.
— Ничуть не сомневаюсь, — лучезарно улыбаясь, перебил меня Аллан. — Как говорят коррезцы: «белое и красное вино лечит все болезни, кроме алкоголизма».
Эльфийка, инспектор полиции, расследуя убийство, оказывается втянута в события межгосударственных масштабов
— Вспомните, он ведь человек, ему мало лишь однажды сказать: дуб тверже твоего лба. Нужно повторить еще два или три раза, затем отойти в сторону и дать набить собственную шишку.
Эльфийка, инспектор полиции, расследуя убийство, оказывается втянута в события межгосударственных масштабов