— Парамонов? — воскликнула она, когда трубку сняли. — Это Наталья Смирнова! Случилось страшное. В поселке Березкино, что по Савеловской дороге, только что съели женщину. Кто съел? Бубрик и Минц. Нет, это не обезьяньи клички, а человеческие фамилии. Что тут непонятного? У тебя — Парамонов, а у них — Бубрик и Минц. Приезжай скорее. Или пришли кого-нибудь. Ну, смотри, а то они ее уже доедают… Сам ты дурак! Ты тоже набитый. А ты в кубе!
Она сердито бросила трубку на рычаг и сказала ей:
— Алкоголик.
Обидно было до чертиков. Она рисковала жизнью, чтобы выяснить правду о подозрительных личностях, и теперь, когда правда раскрылась, ей не хотят верить.
«Ах, черт возьми, как люди живут! — с завистью подумала Наташа. — Жены, бывшие жены, любовницы, племянницы, лучшие друзья и любовницы лучших друзей — все тесно переплетено. Интересно, трагично и захватывающе, как в телевизоре. Впрочем, в последнее время мне тоже скучать не приходится. Слежка, чужой паспорт, нападение волков, лысая голова… Написать сценарий и показать Веронике Кастро — та себе локти от зависти обкусает».
...мистер Бэнкс, сказал своей жене, миссис Бэнкс:
— Выбирай, дорогая, одно из двух: или чистенький, хорошенький, новенький домик, или четверо детей. Обеспечить тебе и то и другое я не могу. Не в состоянии.
И, хорошенько обдумав его предложение, миссис Бэнкс пришла к выводу, что пусть уж лучше у неё будет Джейн (старшая) и Майкл (младший) и Джон с Барбарой (они близнецы и самые-самые младшие).
Вот так всё и решилось, и вот почему семейство Бэнксов поселилось в Доме Номер Семнадцать, а с ними — миссис Брилл, которая для них готовила, и Элин, которая накрывала на стол, и Робертсон Эй, который стриг газон и чистил ножи и ботинки...
Мама Ларссон и госпожа Наседка сидели на мягких подушках и мирно беседовали на хозяйственные темы. Госпожа Наседка учила маму Ларссон, как нести яйца, потому что именно куры умеют это делать лучше всех. А мама Ларссон учила госпожу Наседку, как приобрести себе шубку на зиму, потому что именно это знают лучше всех лисицы.
— Ну почему все звери в одном лесу не могут быть друзьями! — глубоко вздохнул Людвиг Четырнадцатый.
— Тоже мне философ! — сказал папа Ларссон. — Подрастешь — поймешь.
За кустом был лисий хвост, и этот хвост принадлежал Лабану.
И он видел, как Людвиг Четырнадцатый играл с цыпленком в прятки!
Его огромные темно-коричневые глаза, похожие на пятаки, еще больше расширились.
— Нет, мне надо заказать очки, — сказал Лабан сам себе и заморгал. — Бедный папа! Бедный наш прадедушка!
— Фу, какой ужасный вечер, — простонал Максимилиан. — На этот раз лис сбежал. Но в следующий раз я ему покажу, как пекут пироги.
При этих словах Людвиг Четырнадцатый вспомнил, до чего он голоден.
— А ты умеешь печь пироги? — спросил он не совсем кстати. И тут же прикусил язык.
И тут Людвиг Четырнадцатый наконец понял, куда он угодил.
КУРЯТНИК!
Он поискал глазами Тутту Карлссон и увидел, что она спряталась за большим ведром.
— Ты соврала мне, — сказал он и зазаикался по-настоящему: — Ты ку-ку-ку-курица!
— Нет, я не ку-ку-курица, я всего лишь цып-цып-цыпленок, — сказала она. — Это ты обманул меня. Это ты хитрый лис.
— Нет, — возразил Людвиг Четырнадцатый. — Я лис, но я не хитрый.
«Желтая птичка, которая не умеет хорошо летать и которая живет у людей, — размышлял он. — Не может быть, чтобы это была…»
— Ты же, конечно, не курица? — спросил он в ужасе.
— Да нет, — пропищала Тутта. — Я еще не курица. А ты что за птица?
— Папа, папа, Людвиг Четырнадцатый обманул меня! — закричал Лабан. — Он обманул…
— Очень хорошо! — прервал его папа Ларссон. — Мой младшенький обманул самого Лабана, самого хитрого лисенка в лесу! Недурно!
...
Папа Ларссон долго сидел в кресле, переделанном из детской коляски.
— Во всяком случае, Людвиг не такой уж дурак, — бормотал он. — Но обманывать своих собственных братьев и сестер ради чужих?..