Мои цитаты из книг
Да, что знаешь в детстве – знаешь на всю жизнь, но и: чего не знаешь в детстве – не знаешь на всю жизнь.
Из знаемого же с детства: Пушкин из всех женщин на свете больше всего любил свою няню, которая была не женщина. Из «К няне» Пушкина я на всю жизнь узнала, что старую женщину – потому что родная – можно любить больше, чем молодую – потому что молодая и даже потому что – любимая. Такой нежности слов у Пушкина не нашлось ни к одной.
«… В красной комнате был тайный шкаф. Но до тайного шкафа было другое, была картина в спальне матери – «Дуэль». Снег, черные прутья деревец, двое черных людей проводят третьего, под мышки, к саням – а еще один, другой, спиной отходит. Уводимый – Пушкин, отходящий – Дантес. Дантес вызвал Пушкина на дуэль, то есть заманил его на снег и там, между черных безлистных деревец, убил. Первое, что я узнала о Пушкине, это – что его убили. Потом я узнала, что Пушкин – поэт, а Дантес – француз. Дантес...
Зато другие страшные стихи, «Вурдалак», были совсем не страшные... И кончалось, как всегда со всем любимым, – слезами: такая хорошая серо-коричневая, немножко черная собака с немножко красными губами украла на кухне кость и ушла с ней на могилу, чтобы кухарка не отняла, и вдруг какой-то трус Ваня шел мимо и дал ей сапогом. В ее чудную мокрую морду. У-у-у...
«… В красной комнате был тайный шкаф. Но до тайного шкафа было другое, была картина в спальне матери – «Дуэль». Снег, черные прутья деревец, двое черных людей проводят третьего, под мышки, к саням – а еще один, другой, спиной отходит. Уводимый – Пушкин, отходящий – Дантес. Дантес вызвал Пушкина на дуэль, то есть заманил его на снег и там, между черных безлистных деревец, убил. Первое, что я узнала о Пушкине, это – что его убили. Потом я узнала, что Пушкин – поэт, а Дантес – француз. Дантес...
У кого из народов – такая любовная героиня: смелая – и достойная, влюбленная – и непреклонная, ясновидящая – и любящая.
Ведь в отповеди Татьяны – ни тени мстительности. Потому и получается полнота возмездия, поэтому-то Онегин и стоит «как громом пораженный».
Все козыри были у нее в руках, чтобы отмстить и свести его с ума, все козыри – чтобы унизить, втоптать в землю той скамьи, сравнять с паркетом той залы, она все это уничтожила одной только обмолвкой: «Я вас люблю, – к чему лукавить?».
К чему лукавить? Да к тому, чтобы торжествовать! А торжествовать – к чему? А вот на это, действительно, нет ответа для Татьяны – внятного, и опять она стоит, в зачарованном кругу залы, как тогда – в зачарованном кругу сада, – в зачарованном кругу своего любовного одиночества, тогда – непонадобившаяся, сейчас – вожделенная, и тогда и ныне – любящая и любимой быть не могущая.
«… В красной комнате был тайный шкаф. Но до тайного шкафа было другое, была картина в спальне матери – «Дуэль». Снег, черные прутья деревец, двое черных людей проводят третьего, под мышки, к саням – а еще один, другой, спиной отходит. Уводимый – Пушкин, отходящий – Дантес. Дантес вызвал Пушкина на дуэль, то есть заманил его на снег и там, между черных безлистных деревец, убил. Первое, что я узнала о Пушкине, это – что его убили. Потом я узнала, что Пушкин – поэт, а Дантес – француз. Дантес...
Черная с белым, без единого цветного пятна, материнская спальня, черное с белым окно: снег и прутья тех деревец, черная и белая картина «Дуэль», где на белизне снега совершается черное дело: вечное черное дело убийства поэта – чернью.
Пушкин был мой первый поэт, и моего первого поэта – убили.
«… В красной комнате был тайный шкаф. Но до тайного шкафа было другое, была картина в спальне матери – «Дуэль». Снег, черные прутья деревец, двое черных людей проводят третьего, под мышки, к саням – а еще один, другой, спиной отходит. Уводимый – Пушкин, отходящий – Дантес. Дантес вызвал Пушкина на дуэль, то есть заманил его на снег и там, между черных безлистных деревец, убил. Первое, что я узнала о Пушкине, это – что его убили. Потом я узнала, что Пушкин – поэт, а Дантес – француз. Дантес...
... маменька вбила себе в голову, что я обязательно должна выйти замуж и так, чтобы все завидовали. Но вот чему завидовать? Есть ли вообще жизнь после свадьбы?
Война все-таки началась. Крепость в осаде.
Горы в огне.
Вокруг големы, танерийцы и демоны, а ещё - коварные интриги, игры Короны и древние легенды, которые того и гляди оживут. Но когда оживающее некромантов пугало? Это вообще, можно сказать, работа по профилю. А что до остального... кто напал, тот сам и виноват. Фантазия у Каэр богатая, сила тоже в запасе имеется.
Его величество наморщил лоб, пытаясь вспомнить, кто там служит, в этой треклятой, всеми богами забытой крепости. Что-то было с нею связано, такое, до крайности неприятное.
Но что?
— Найдём, — пообещал он.
— И наградим? — её величество улыбнулась.
— Воздадим по заслугам, — Эоган предпочитал выражаться более нейтрально. Что-то подсказывало, что ко времени воздаяния будет понятно, кому именно воздавать.
И как…
Война все-таки началась. Крепость в осаде.
Горы в огне.
Вокруг големы, танерийцы и демоны, а ещё - коварные интриги, игры Короны и древние легенды, которые того и гляди оживут. Но когда оживающее некромантов пугало? Это вообще, можно сказать, работа по профилю. А что до остального... кто напал, тот сам и виноват. Фантазия у Каэр богатая, сила тоже в запасе имеется.
— Знаете… в столице новая мода.
— Там, по-моему, каждый год новая мода.
— Само собой. Но я не о том. Собакам охотничьим хвосты купируют. И уши.
— Ушей у демона нет, только рога. А хвост — да… но это ж не собака?
— Так и тут не столица. Мода, — тэр Бернхард крутанул рукой. — Она имеет обыкновение искажаться… там собаки с купированными хвостами. Тут демон. Чего ещё т провинции ждать-то?
— Действительно…
Война все-таки началась. Крепость в осаде.
Горы в огне.
Вокруг големы, танерийцы и демоны, а ещё - коварные интриги, игры Короны и древние легенды, которые того и гляди оживут. Но когда оживающее некромантов пугало? Это вообще, можно сказать, работа по профилю. А что до остального... кто напал, тот сам и виноват. Фантазия у Каэр богатая, сила тоже в запасе имеется.
Ночь, улица, фонарь, аптека,
Бессмысленный и тусклый свет.
Живи еще хоть четверть века —
Всё будет так. Исхода нет.
Умрешь – начнешь опять сначала,
И повторится всё, как встарь:
Ночь, ледяная рябь канала,
Аптека, улица, фонарь.
Александр Блок – крупнейший поэт Серебряного века русской культуры, новатор, изменивший лицо отечественной поэзии в XX столетии. Блок – поэт-символист, стихи которого, даже понятные на первый взгляд, с каждым прочтением открывают читателю новые глубины смысла – и тогда из поэтических строк вырастает живая, благородная, в высшей степени неординарная личность много пережившего человека. Благоговейные гимны в честь несравненной Дамы, пронзительные стихотворения о России, стихотворения из...
О, весна без конца и без краю —
Без конца и без краю мечта!
Узнаю тебя, жизнь! Принимаю!
И приветствую звоном щита!
Александр Блок – крупнейший поэт Серебряного века русской культуры, новатор, изменивший лицо отечественной поэзии в XX столетии. Блок – поэт-символист, стихи которого, даже понятные на первый взгляд, с каждым прочтением открывают читателю новые глубины смысла – и тогда из поэтических строк вырастает живая, благородная, в высшей степени неординарная личность много пережившего человека. Благоговейные гимны в честь несравненной Дамы, пронзительные стихотворения о России, стихотворения из...
И каждый вечер, в час назначенный
(Иль это только снится мне?),
Девичий стан, шелками схваченный,
В туманном движется окне.
И медленно, пройдя меж пьяными,
Всегда без спутников, одна,
Дыша духами и туманами,
Она садится у окна.
И веют древними поверьями
Ее упругие шелка,
И шляпа с траурными перьями,
И в кольцах узкая рука.
И странной близостью закованный,
Смотрю за темную вуаль,
И вижу берег очарованный
И очарованную даль.
Александр Блок – крупнейший поэт Серебряного века русской культуры, новатор, изменивший лицо отечественной поэзии в XX столетии. Блок – поэт-символист, стихи которого, даже понятные на первый взгляд, с каждым прочтением открывают читателю новые глубины смысла – и тогда из поэтических строк вырастает живая, благородная, в высшей степени неординарная личность много пережившего человека. Благоговейные гимны в честь несравненной Дамы, пронзительные стихотворения о России, стихотворения из...