Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать
Рос яркий Мухомор среди лесной полянки.
Бросался всем в глаза его нахальный вид:
— Смотрите на меня! Заметней нет поганки!
Как я красив! Красив и ядовит! —
А Белый Гриб в тени под ёлочкой молчал.
И потому его никто не замечал… (Сергей Владимирович Михалков. Грибы)
Женские имена в нашей семье почему-то давались очень редкие. Например, бабушкины родители отчебучили и назвали свою дочь Аурелия, маме соответственно тоже дали редкое имя Астрея и отчество было подходящее Альфредовна – бабушка постаралась, нашла себе мужа с таким редким именем. Мама не старалась, и поэтому вышла замуж за Михаила Платоныча, с чем бабушка до сих пор не смирилась – не звучное имя. Когда родилась я, в семье развернулись баталии – бабушка не желала отступать от семейной традиции и имя придумала – Ираида, но папа, слава богу, настоял на Ольге, мама бурно поддерживала – натерпелась в детстве от своего имечка. Бабушке пришлось смириться.
– Аурелия Ипатьевна, вам больше пить не положено.
– Это еще почему?
– Потому что с таким именем под столом не валяются
Эмили подошла к окну и посмотрела на ясное утро. Никто-то ей не посочувствует, никто ее не пожалеет, никто ее не понимает – никто не может дать бедной смертной надежду и ободрение, кроме сияющих небес! Эмили отвернулась от окна. «Солнце светит убийце, – подумала она, – как светит и мне».
С самого младенчества Эмили росла без матери, без братьев и сестер, и свет ее жизни сошелся на отце. Смириться с потерей столь близкого человека из-за внезапной болезни стало для нее тяжким испытанием. Но лишиться его от руки убийцы и ничего не предпринять – такого пылкая натура Эмили просто не вынесла бы.
Даже если бы религия не запрещала мне подвергать опасности душу, живя во грехе с женщиной, которую люблю, мысль о моей дочери не позволила бы мне согрешить. Никогда я не совершу ничего, что сделало бы меня недостойными любви и уважения моего ребенка.
... пустая болтовня не всегда достойна презрения, поскольку может причинить немалый вред.
Суждено ли обману, одержавшему жестокую победу над истиной, торжествовать и далее? Да, если жизнь земная – преддверие ада. Нет, если ложь есть ложь, каким бы милосердным мотивом ни прикрывалась. Нет, если любой обман несет в себе семя возмездия, которое со временем непременно прорастет и даст плоды.
Самая трудноизлечимая болезнь, которая мне известна, – тревога.