Форма нашего мышления естественным образом тесно связана с конкретным окружением, частью которого мы являемся. Это и люди, с которыми мы разговариваем, и книги, которые читаем.
Жизнь – это божба, сказала старушка, которая не выговаривала «р».
Я также узнал, что и эта наша нелепо короткая жизнь, за которую мы не в состоянии создать ничего из того, чего желаем, в которой все оказывается за пределами наших сил и возможностей, – что и она причастна этому миру, а значит, и тому высшему, потому что ведь есть же книги, и их надо только прочесть, главное, чтобы я сам не закрыл для себя этот путь.
Редкий день проходит без того, чтобы небо не наполнялось фантастическими облачными образованиями, каждое со своим уникальным, неповторимым освещением, а то, что видно всегда, мы, по сути, как бы не видим; мы проживаем свою жизнь под вечно изменчивыми небесами, не уделяя им ни единой мысли или взгляда.
Для того чтобы выработать суждение, нужно видеть вещь со стороны, а это не творческий подход.
Кажется, это Пеппи Длинныйчулок говорила: я ни разу не пробовала, значит, сумею.
Только внезапное чувство стыда могло сравниться по силе со страхом, не считая разве что неожиданных приступов ярости; все три ощущения имели между собой то общее, что они словно изничтожали меня самого. Чувство затмевало всё остальное.
Я часто думал о прошлом – так часто, что в этом было даже нечто болезненное, потому что я не просто читал «В поисках утраченного времени» Марселя Пруста, а прямо упивался этой книгой.
У меня всегда была велика потребность побыть одному, мне необходимы большие пространства одиночества, и, когда я его лишён, как в последние пять лет, моя подавленность переходит в панику или агрессию.
Когда я в гуще событий, меня словно затягивает в трясину слёз и отчаяния. А уж стоит мне в этой трясине увязнуть, как любое новое действие приводит только к тому, что я ввинчиваюсь в неё ещё на один оборот.