— Вы — чудовище, — прошептала Феба, — Боже, какое же вы чудовище! Ради своих интересов вы так легко жертвуете судьбами других людей…
…когда решаются дела государственной важности, кому какое дело до чувств
— В наш родовой дом! — поправилась она, — Не забывай, братец, что я тоже — урожденная Саффолд.
— Главное, чтобы ты об этом не забыла, — цинично отозвался он, вновь садясь в свое кресло, — что же касается моих гостей, Дебби, то, заруби это себе на носу, я волен приглашать, кого я хочу.
— Какое верное слово! — саркастически заметила женщина, — естественно, ты ее хочешь! Яблоко, висящее на верхушке дерева, всегда привлекательно!
— Боюсь, милорд, в свете давно ходят слухи, что вы приручили дьявола.
— И теперь он спит на моем диване и в мое отсутствие подъедает мое печенье! И не стоит делать такие глаза, Джексон, я знаю, что именно вы его задабриваете!
— К сожалению, милорд, в этом мире всех приходится задабривать, особенно тех, кто вхож в спальни первых людей королевства, — камердинер разложил бритвенные принадлежности на мраморной столешнице.
— А ты философ, Джексон! — хмыкнул Грегори.
— Полагаю, вы хотя бы осознали, что натворили! — процедил он сквозь зубы, борясь с желанием свернуть мальчишке шею и тем самым разом решить все проблемы. Адриан опустил голову:
— Простите… Я… я был уверен, что выиграю…
— Охотно верю, — чтобы хоть как-то занять руки, лорд-чародей вновь тщательно расправил свои манжеты, — Вопрос, Адриан, в том, что вы собираетесь предпринять дальше.
— Я… я думал… — юноша замялся. Граф с насмешкой посмотрел на него:
— Судя по последним событиям, мозговая деятельность — не самое успешное для вас поприще!
...женщины ведь любят красивые жесты.
Дело близилось к рассвету, и они вдвоем сидели в зале, проводив последнего посетителя и отпустив лакеев, разносивших ночью напитки и еду. Как всегда, вокруг них царил хаос: несколько стульев было опрокинуто, сукно с одного из столов сорвано, всюду валялись клочки бумаги и потрепанные карты. Фебе подумалось, что этот беспорядок, как ничто другое, отражает состояние её души.
Никто не знает что на душе у смеющегося человека. Никто кроме тех, кто от отчаянья тоже спасается улыбкой
Когда душа болит, смех - это первый шаг к выздоровлению.
Меня карать - то ещё удовольствие, должна признать. Кто ко мне меня карать придёт, тот в своей смерти безвременной и виновен, ибо нечего лезть, куды не просят.