История вещь субъективная. Факты затираются и становятся неинтересными, а более или менее интересные события или приукрашиваются и раздуваются с помощью фальшивой позолоты до уровня геройства, или тщательно вываливаются в грязи. У каждого есть свое мнение, свои аргументы, свои чувства. Но ни у кого нет истины, потому что полную картину никто не видит.
- Давно енот у вас живет?
- Несколько месяцев, кажется. Я больше времени провожу на работе, чем здесь. Олав нашел его раненного в саду. Видимо, зверя гнали собаки, и он спрятался у нас. Я пытался поселить его в приюте, но ему там не понравилось.
- Мне бы тоже не понравилось в приюте, когда есть возможность завести себе собственный штат вампиров во главе с бароном.
- Барон, у тебя все в порядке? Ты в последнее время как-то странно себя ведешь. Это увольнение Альбины на тебя так подействовало?
- Арис раздражает рассвет. — Соврал Руфус.
- Арис это твоя новая помощница?
- Да.
- И ее раздражает рассвет?
- Когда она сидит там, - вампир показал на одно из кресел, - солнце попадает ей в глаза, и она морщится.
- Руфус, ты что, налакался экспериментальной крови?
Иногда терпение — единственное, что спасает, когда снаружи рушится мир, а ты ничем ему не можешь помочь.
Каждому воину нужно гнездо, куда можно возвращаться, лечить крылья, греться в тепле жены, любить ее плотью и сердцем, носить на руках, наслаждаясь мирным временем. И не забывать тренироваться, помня, что война всегда может вновь прийти на твой порог.
Пусть моя страна — это страна женщин, но я знаю точно, маленькая сестренка: жена воина — это особая судьба. Если ты выбрала в мужья орла, ты выбрала и его полеты в поднебесье. Если ты выбрала в мужья воина, то ты выбрала и то, что он будет уходить, рисковать и, возможно, погибнет. И возможная смерть его — это часть твоей жизни. А, значит, ты должна знать, что будешь делать, если его не станет. А до этого — держать его дом и быть тем домом, ради которого ему хочется выжить.
Любовь... Она правит миром. Голая сила разрушает, только любовь заставляет ее созидать.
— Откуда же ты знаешь, — спросил он, — что я… что он пьяница?
— Оно, конечно, ваше благородие, сам я не видал его пьяного, не стану врать, но люди сказывали. И люди-то его пьяным не видали, а слава такая про него ходит… При публике, или куда в гости пойдет, на бал, это, или в обчество, никогда не пьет. Дома хлещет… Встанет утром, протрет глаза и первым делом — водки! Камердин принесет ему стакан, а он уж другого просит… Так цельный день и глушит. И скажи ты на милость: пьет, и ни в одном глазе! Стало быть, соблюдать себя может. Бывало, как наш Хохрюков запьет, так не то что люди, даже собаки воют. Посудин же — хоть бы тебе нос у него покраснел! Запрется у себя в кабинете и локает… Чтоб люди не приметили, он себе в столе ящик такой приспособил, с трубочкой. Всегда в этом ящике водка… Нагнешься к трубочке, пососешь, и пьян… В карете тоже, в портфеле…
«Откуда они знают? — ужаснулся Посудин. — Боже мой, даже это известно! Какая мерзость…»
— И вы, — дяде Жене Мелецкий тоже костюм дал. — Чтоб не выделяться. Пойдём организованной группой клоунов.
— Знаешь, организованным группам, если так-то, срок больше дают, — не удержалась Ульяна.
— За что?
— За организованность.
Все болезни от нервов и только венерические от удовольствия...