— Ноша короля очень тяжела, брат, — разом перестав веселиться, сказала я, стоя на пороге палатки на подгибающихся ногах. — И удержать ее, не потеряв собственную душу, очень трудно. Ведь когда ты привыкаешь к этой ноше, то уже не замечаешь ее тяжести. Не видишь, как быстро она въедается в твою плоть и кровь, как ловко подменяет собой все, что было когда-то дорого; как постепенно стирает чувства, убивает жалость, избавляет от прежних слабостей. Да, ты становишься сильнее, жестче, напористей. Ты хорошо защищен подаренной ею броней равнодушия. Ты можешь смотреть на сухие отчеты и совсем не думать о том, что нарисованные там циферки — это чьи-то погасшие жизни. Но при этом власть убивает в тебе Человека. Того, каким ты был и каким уже, наверное, никогда не станешь...
Настоящий бой никогда не бывает длительным. Как правило, это короткая сходка, стремительный обмен ударами, блок, отскок и снова — атака. Хороший мастер, как говорят, это тот, кто вообще не вступил в схватку, заставив противника отступить еще на подходе. Но если бой все-таки начинался, то, как правило, его исход решал лишь один единственный удар.
… вот что делают с нами вбитые с детства стереотипы! Мы искренне верим, что все принцессы должны быть милыми и красивыми, трубадуры – соблазнительными, принцы – симпатяшками и непременно на белом коне! Драконы – злобными. Рыцари – благородными. А всякие там крестьяне – серыми и неумытыми. Потому что это – правильно. И потому что так нам в детстве говорила мама.
В чужом храме не ищи своего бога.
Для этого есть душа.
«Чувствовать себя победителем всегда приятно, — согласилась я, медленно отворачиваясь. — Особенно, если враг достойный и если тебе удалось победить его не тупой силой, а хитростью. Ты согласен?»
Насчет злобности, так это — чистой воды вранье. Я — белый, мягкий и пушистый... просто сейчас болею и оттого временно стал сердитым, вредным и колючим..
У нас говорят: если долго сидеть у реки, можно увидеть, как однажды по ней проплывет труп твоего врага. Но еще говорят другое: делай что должно, случится — что суждено. Какой путь выбрать — лишь нам решать. И лишь наше дело поступать так, как велит нам сердце. Хотя, наверное, и в том, и в другом случае есть своя особая мудрость.
Не сомневайся, нанося смертельный удар. Но задумайся о причинах, приведших к тебе непримиримого врага.
Наверное, это поствоскрешательный синдром. Или синдром молодого брата. Или же следствие внезапного испуга за то, что я едва не крякнулась...
— Ну, это мы завсегда, — Любомир собрался, было, что-то ещё сказать, когда из лесу прямо к ним просвистела стрела. Душегуб, рук из рукавов не вынимая, с перил скатился в примерзшую траву, а Елисей, не дернувшись, стрелу рукой у самого столбца деревянного перехватил, в ладони над тем местом, где голова второго воеводы мгновение назад почивала. На лес глянул, кивнул кому-то невидимому и развязал тесьму, что на древке стрелы держала небольшое письмецо.
— А, это у тебя почта такая! — Любомир на перила обратно прыгнул, ноги в столбец упёр, руки снова в рукава сунул. — А ногами никак?