«Сама Афродита разгневалась бы при виде её красоты, пожалев, что не родилась метиской. К ней можно было приревновать даже священника, давшего обет безбрачия».
— Я сражён вашей красотой, не поужинаете со мной?
— К сожалению, мне нельзя, — произнесла она и поцеловала меня в щёку горячими губами.
«На Шетландах почти нет тайн. Есть лишь не произнесённые вслух факты».
«Я понимаю насилие, рождённое огнём. Страсть, отсутствие контроля. Не то чтобы я это оправдывал. Но это хоть как-то объяснимо. Вспышка ярости, слепая злоба. Однако насилие… холодное, расчётливое, спланированное… ледяное — оно гораздо хуже».
«Человек — не остров, смерть одного меняет всех, заставляет увидеть мир иначе».
«Громкие дела больше не зажигали. Ему стало плевать на славу. И вот теперь на его участке случилось серьёзное преступление, и он ощутил что-то вроде былого азарта. Пока не о чем кричать на весь мир. Но что-то шевельнулось в глубине, отчего он почувствовал себя более живым. Он получил возможность сделать всё как надо».
«Дожидаясь автобуса, она впервые осознала: Кэтрин больше нет. До сих пор события дня ушедшего были вроде драмы из телевизора, они будоражили и так не походили на обычную жизнь, что и в голове не помещались. Будто кино смотришь. Казалось, фильм закончится, и вот она, снова обычная жизнь»
«Чем культурнее страна, чем спокойнее и обеспеченнее жизнь нации, тем круглее и совершеннее форма её дураков. И часто надолго остаётся нерушим круг, сомкнутый дураком в философии, или в математике, или в политике, или в искусстве. Пока не почувствует кто‑нибудь: — О, как жутко! О, как кругла стала жизнь! И прорвёт круг».
«Дурак не выносит никаких шероховатостей мысли, никаких невыясненных вопросов, никаких нерешённых проблем. Он давно уже всё решил, понял и всё знает. Он — человек рассудительный и в каждом вопросе сведёт концы с концами и каждую мысль закруглит».
«Человек может быть ветреным и поступать необдуманно — дурак постоянно всё обсуждает; обсудив, поступает соответственно и, поступив, знает, почему он сделал именно так, а не иначе».