«Без Клэр всё как будто замерло. Они засмеялись. Негромко. По‑настоящему. Первый раз за долгое время. Но смех быстро затих».
Даже осознавая, что это чудовищная ловушка и мне никогда — НИКОГДА! — не станет легче, я всё равно не отступаю.
Истлеваю. Вновь. И вновь...
Сантиметры между нами накаляются и трещат зловеще.
Рывок. Тяжесть мужского тела. Жар чужой кожи. Бескомпромиссность неподатливых губ.
И моя ответная свирепость. С которой вонзаю ногти ему в плечи.
Боли, я хочу его боли.
— Я дождусь, когда ты захочешь меня, Сима. Именно меня. А не поиметь мое мужское достоинство, — обещает напоследок Шахунц чудовищно проникновенной интонацией.
— Это я с тобой сделал? — внезапное, тихое и многозначное.
— Это я с собой сделала, — отбиваю тут же в тон, словно ждала и готовилась к ответу.
— Так и не полюбила сыр?
Застываю на мгновение, потрясенная тем, что он когда-то замечал и помнит мои предпочтения.
— Ты говоришь так, будто в нашей с тобой жизни не было ничего хорошего, — выдает ломко и ухмыляется грустно.
Я плавно оборачиваюсь к нему, настраиваю зрительный контакт и шепчу задушенно:
— Я не помню… я не помню то хорошее, что было. Я хочу… но не получается… всё перекрашено в черный.
«Я — всего лишь капля в море тех, кого когда-то предали и оставили. Я — всего лишь женщина, чей муж её не хотел. И… я — та, кто переиграет роли».
мама наблюдает за мной с умилением: хотя она родилась в богатой семье и никогда не знала голода, все равно уверена, что ребенок должен быть прежде всего сыт, а потом и остальное приложится.
«Вообще, я как раз собирался серьёзно поговорить с тобой, Нина. Но оказалось, что решиться на такой разговор не так-то просто. Я понимаю, что должен был раньше, и сам, но… „Ну конечно! Куда проще и приятнее решиться на создание причины для такого разговора!“»