"— Молчание тебе не к лицу, Сейра. Так уж устроены люди: чем чаще мы прикусываем язык, тем меньше шансов, что когда-нибудь нас услышат."
"Любое событие можно извратить. Любую ситуацию можно исказить в отражении кривого зеркала чужого больного разума. Тогда правда станет ложью, добродетель – подлостью, а искреннее желание помочь – обратится коварным умыслом."
"О, как отчаянно Сейра мечтала стать "своей", "нужной", "полезной"! Вечные попытки подстроиться под других приводят лишь к саморазрушению... Жаль, ей понадобилось умереть, чтобы понять это."
"Раньше Сейре казалось: проблема заключается в ней. Она была слишком замкнутой, слишком неряшливой, слишком… неумелой. Но в действительности всё до банального просто: людям нравится травить других людей. Нравится проявлять власть над заведомо слабым… и, конечно, им по нраву сбиваться в собачьи стаи, кусая избранного отщепенца без остановки. Каждый из них в тот момент думает: уж я-то лучше, я не такой. И это главная ошибка… Ведь у агрессора и жертвы одно лицо: испуганное, тревожное, затравленное до исступления."
"- Я сама знаю, что немного того. Но, знаете, мне это нравится. Безумный дом, безумные растения, безумные поклонники, безумные призраки. Это моя жизнь. И я не хочу её менять.
- Даже ради безопасности? - спросил барон.
- Особенно ради безопасности, - ответила я. - Безопасность - это скучно. А я, кажется, разучилась скучать."
"- Знаешь, - сказал он наконец, и голос его звучал устало и обречённо. - Я никогда не видел такой полоумной бабы. Никогда. Я двадцать лет в этом деле, похищал графинь, баронесс, купеческих дочек - все рыдали, умоляли, предлагали любые деньги. А ты… ты спишь в подвале, хвалишь мою похлёбку и угрожаешь мне цветами! <...>
- Иди! И чтобы духу твоего здесь не было!
Я медленно поднялась. Спина затекла, в голове было пусто и спокойно. Я посмотрела на похитителя, на его красное, искажённое злобой и бессилием лицо.
- Вы уверены? - спросила я. - Может, останусь до утра? Высплюсь нормально…
- Вон! - заорал он так, что своды подвала задрожали. <...>
- Хорошо, - сказала я, оборачиваясь. - Спасибо за гостеприимство. И похлёбка была вкусная. Честно.
Похититель схватился за сердце и рухнул на пороге, кажется, теряя сознание. Я постояла секунду, прислушиваясь к его дыханию - дышит, жив, - и двинулась к выходу."
"- Я думала, что, сбежав, оставлю прошлое позади. А оно само меня нашло.
- Прошлое всегда находит, - философски заметила баронесса. - Но важно не то, что оно пришло, а то, как ты его встретишь. А ты встретила его метлой. И это правильно.
Я рассмеялась."
"- Жизнь - это дорога, - сказала я. - Длинная, бесконечная. Иногда на ней встречаются ямы, ухабы, крутые повороты. Иногда кажется, что дальше ехать нельзя - только остановиться и выйти. Но если рядом есть человек, который любит тебя по-настоящему, то любые препятствия заканчиваются. И остается только этот путь. Ровный, бесконечный, наш.
Даниил взял мою руку, поднес к губам, поцеловал.
- Наш, - повторил он. - Навсегда."
"Усадив Милену на стул, тьер Мортенс дал ей ложку и открыл горшочек. За обедом по просьбе начальника отделения скорой целительской помощи сбегал один из санитаров, но прихватить у орка-трактирщика миски посыльный забыл. Как, впрочем, и вилки.
— Будем есть ложками прямо из горшка, совсем как дикие люди! — объявил Мортенс.
— Здорово! И облизывать пальцы?
— Ну нет, мы не настолько дикие. Мы так, слегка одичавшие без няни люди.
— Мне нравится ходить на работу! Может, ну её, эту няню? Здесь весело! Тереза подарила мне бинты, Марта почитала сказку, а Найт показал, как делать голубя из бумаги.<...> Милена свернулась на стуле калачиком и зевнула.
— Дикие люди обычно сдвигают несколько стульев, чтобы поспать, - сказал Дарен и устроил дочери примитивную кровать, бросив на стулья висевший в шкафу плащ. Милена обняла медвежонка, уютно примостила на нём голову и вскоре задремала."
"Ошибаться не страшно, страшно - не делать из этого выводов."