После сорока можно задуматься уже о раздельных спальнях, — говорю я Паше. — А то… сон становится чутким, а храп и пердёж уже не радуют, а не дают спать.
Да, назло бывшему мы можем надеть под платье стринги, а вот “нарадость” мы почему-то не ничего не можем.
Никогда нельзя жалеть о том, что уже произошло. Все равно время назад не вернуть, а рвать душу себе дороже.
...у любого эгоизма есть свои пределы. Есть здоровые желания, а есть – подлые.
...есть три вида любви.
Сильная, которая похожа на смертельную болезнь, съедает тебя без остатка, выжимает последние силы.
Тихая, когда всё спокойно, без фейерверков и боли, иногда хочется всплесков, не хватает их… Но не рискуешь, чтобы не потерять стабильность.
И адекватная.
– Адекватная это какая? – спрашивала, подбираясь.
– Никто не знает. Пока не встречалась такая.
Я больше не буду ждaть, покa меня выберут. Я выберу себя сaмa.
... любовь, семья – это тоже труд. Это рост. Это движение. И не всегдa по проторенной дорожке.
Мама знала только винтажную мораль «не давай поцелуя без любви».
Но в мои шестнадцать, наполняя водой очередную трехлитровую банку под седьмой за неделю букет сирени, махнула рукой и сказала:
— Живи, как сердце подскажет. Наши принципы не принесли нам особого счастья.
«Если мужчина пригласил вас на свидание в последний момент — откажитесь. Вы заняты! Ваши вечера расписаны на месяц вперед!»
Развод – это постоянная работа над собой, а фантомные рефлексы, вроде таких мгновенных желаний и звонков – её неотъемлемая часть.