Юлия

— Красивые украшения, — проговорила я, едва держа себя в руках. — Муж подарил? На моей подруге красовался, переливаясь в свете ламп, дорогостоящий ювелирный комплект: ожерелье, серьги, браслет и кольцо. Она тонко улыбнулась: — Это от любимого. Я уловила смысл ее ремарки. Я видела этот комплект прежде… На днях я нашла его, запрятанным среди вещей своего мужа, и думала, что это подарок на Новый год для меня… Но мне муж подарил в итоге только измену.

Захожу в палату и чувствую мандраж. Я — взрослый мужик. И волнуюсь? Да, определенно. Я думал, что такого больше никогда не будет. Но я здесь. И она тоже. Подхожу к кроватке. Смотрю на нее. Маленькая какая… Нет, крошечная… Видно только личико. Все остальное завернуто в пеленку. Внимание привлекают длинные черные ресницы, что отбрасывают тени на маленькие щечки. Красавица! Настоящая красавица! Чувство трепетной нежности распускается в груди, словно какой-то редкий цветок. Очень хочется взять...

«Пышка», — так называл меня папа. Любя, конечно… А ещё в угоду родителям я выбрала профессию и согласилась познакомиться с «идеальным будущим мужем». Я же не думала, что влюблюсь в этого заносчивого мажора. И совсем не предполагала, что он играючи разобьёт моё сердце. Буквально вывернулась наизнанку, чтобы стать лучшей версией себя и отомстить. Вот только легче от этого не стало… Встретив на своём пути грубого и прямолинейного мужлана, не ожидала, что именно он залечит мои раны и научит...

Я полюбила чудовище, но ужасная правда разрушила все. Я сбежала и пять лет собирала себя по кусочкам. Но когда у меня получилось — он пришел снова. Теперь он еще сильнее. Опаснее. Могущественнее. И до безумия хочет меня. Теперь он не отпустит. Возьмет меня себе снова. Сделает своей. Заставит дышать под его контролем и плакать в его постели.  И вот я опять в ловушке. Без права выхода. Потому что внутри меня — его кровь, его наследник.

Дима вздыхает, трёт глаза пальцами. Машу крепче к себе прижимает, целует в висок. — Я хочу свою жену обратно, Ань. А не тень от неё. У тебя глаза перестали гореть. — А у неё, значит, горят, да? — выплёвываю горько. Внутри пусто, ничего нет. Я потом пойму, потом всё осознаю, а сейчас в голове белый шум. Дима вздрагивает, смотрит поверх дочкиной светлой макушки. Мне вдруг становится всё равно на ответ. Забираю Машу и бреду в нашу спальню. Чувствую себя дряхлой, постаревшей сразу на пятьдесят...