Книги Александр Бренер

«Книга эта — не мемуары. Скорее, она — опыт плебейской уличной критики. Причём улица, о которой идёт речь, — ночная, окраинная, безлюдная. В каком она городе? Не знаю. Как я на неё попал? Спешил на вокзал, чтобы умчаться от настигающих призраков в другой незнакомый город… В этой книге меня вели за руку два автора, которых я считаю — довольно самонадеянно — своими друзьями. Это — Варлам Шаламов и Джорджо Агамбен, поэт и философ. Они — наилучшие, надёжнейшие проводники, каких только можно...

Новая книга художника и писателя, легендарного нарушителя спокойствия, пугала обывателей всей Европы и последнего странствующего философа современности Александра Бренера в доступной форме рассказывает о тайном смысле и прикладном значении искусства. Иллюстрации Барбары Шурц.

«Литература – это аппарат, институции, культурная среда, сволочь. Но мы говорим о другом: об одиноком бродячем поэте. Осталось ли ему место на этом свете? Кто знает… Осталось ли ему место в литературе? Неизвестно».

Имя Александра Бренера известно как скандальная эмблема шоковой сенсации в русском авангарде 90-ых — московского акционизма. Бренер превратил технику уже старомодного перформанса в «орудие сопротивления» против власти, мертвых нормативов и унылых догм нынешних культурных институций. Книга Александра Бренера и Барбары Шульц «Бздящие народы» написана в ставшем уже фирменным стиле этого творческого тандема. В общем же, новое произведение «союза влюбленных» оказывается вариацией романа Бертрана...

Авторы — художники Александр Бренер и Барбара Шурц (Паника). Их герои, А. и Б., болтаются по Италии, совершают провокации и мелкие противоправные действия, но не против всего социума, а против музеев современного искусства. Обложка А. Бренера и Б. Шурц

««Спать, спать, спать, спать», — Говорит тихонько мать Маленькому мальчику, Гладя его пальчики…» В формате a4.pdf сохранен издательский макет.

Книга Александра Бренера о Пьере Клоссовски (1905-2001) — это признание в любви к гениальному мыслителю и несравненному художнику. Любовные признания пишутся на языке страсти, даже если этот язык звучит на посторонний слух нелепо. Но главное в таких признаниях не язык, а голос. И чем интимнее этот голос, чем дальше он отходит от скучных законов нормативной речи, тем лучше — значит, любовь не фальшивит. Сам Клоссовски продемонстрировал в своих работах полное равнодушие к общественным условностям...

«В этой книге о Дали я старался прикоснуться к повстанческому, избавительному, мессианскому способу рассказывать истории. Его я называю гнигой-вандализмом, гнигой-иконоклазмом или гнигой-повреждением. Это — жест божественного насилия над рассказываемой историей, то есть детский отказ следовать правилам, непроизвольный разрыв с ненужным грузом истории, чтобы добиться правды, заключающейся в радости. Я совсем не уверен, что мне это удалось. Божественному насилию нельзя научиться, оно — дар...