Книги Печальный Менестрель
Сколько возможно поместить в живое существо боли? Дожди смывают с лица грусть, но не дарят освобождения от призраков памяти. Как забыть о смерти, о крови, о потерях? Как простить себе грехи? Как начать жизнь с пустого листа, когда внутри одна пустота, которой можно залить все реки и океаны? простое и короткое слово "смерть"... Оно медленно и беспощадно затащит во тьму и обреченность, в лабиринт новой боли и старых забытых ран... Такое забыть невозможно...
Тревор слишком типичен для неудачника: склонность к алкоголизму, неоконченное образование, низкооплачиваемая рутинная работа и два развода с отчуждением половины имущества и громким скандалом.
Фитц закрыл глаза и словил себя на мысли, что готов прожить так целую вечность, среди запаха сушеных трав и пыли, уснуть под мерный скрип досок и шелест карандаша по бумаге, под мягкое дыхание Шута где-то над ухом, под отголоски восхищения Волка от удачной охоты.
В этом изломе бровей, кривой усмешке и тихом, надтреснутом голосе — вселенные. Они рождаются и гаснут, собираются в незримую точку, когда Тав говорит: «Ты можешь брать мою кровь». Это похоже на проклятие, если влюбленность можно так назвать.
– Почему вы выбрали именно меня, Уилл? Грэм пытается не рассмеяться. На мгновение он поражается своей жестокости. – Потому что вы – худший вариант, доктор Лектер. Хотя когда-то были лучшим. /// AU, в котором Ганнибал - неудачник, который живет на отшибе, много курит и слушает тяжелую музыку. О том, что Уилл - федеральный агент, говорит только значок и ненависть к смерти; он носит дорогие костюмы и любит оперу. Но однажды Уилл убивает человека...
Сердце – самые верные часы. Замирает оно – исчезает и время... история о любви и потерях; о том, что быть вместе уже невозможно, а друг без друга - слишком больно... о том, на какие жертвы готов человек, чтобы преодолеть страдания и обрести покой.
Мне хочется его здесь и сейчас, на смятых влажных простынях, но, его белая широкая спина покрыта капельками пота, и первым делом он отправится в душ, а потом – делать нам невыносимо горький кофе, который я терплю только из-за того, что Илмари терпит меня. Он мне рассказывал однажды, что был у него «список дел до двадцати, или как не жизнь», но меня в том списке не было, да и не будет никогда.
Они ни разу не говорили друг другу о любви. На фоне мира, который рассыпался в пыль, это казалось неважным.