Книги Лея Вестова
– Доброе утро, Вероника Александровна, – голос Дианы был профессионально приветливым. – Вы сегодня чудесно выглядите. «Интересно, каково это – смотреть в глаза жене мужчины, с которым ты спишь?»– мелькнуло в моей голове, но я лишь улыбнулась в ответ: – Спасибо, Диана. Вы тоже, как всегда, безупречны. Я заметила легкий запах духов – тот самый, который иногда улавливала от Димы. Дорогой, изысканный аромат. Его он тоже оплачивал? Или это был подарок за «особые заслуги»? – Кстати, – как бы...
— Мам, смотри, — голос Кати доносился как сквозь толщу воды, приглушённый, искажённый нереальностью происходящего. — Это же папа, да? — Да, — едва слышно выдохнула, наблюдая, как Андрей наклоняется к блондинке и легко целует её в щёку — тем самым жестом, каким ещё несколько дней назад целовал меня перед отъездом в мнимую командировку. Я видела, как его рука на мгновение задержалась на её животе — чужом животе, в котором рос чужой ребёнок. Его ребёнок. Они рассмеялись звонким смехом счастливых...
Я сидела в кабинете нотариуса и смотрела на Стаса. Он сиял, предвкушая свой триумф, свою окончательную победу. Он был абсолютно уверен, что сейчас я подпишу бумаги, которые передадут ему все. Мою жизнь, наследство отца — все. Я взяла ручку и подняла на него глаза. — Знаешь, Стас, — мой голос прозвучал ровно. — Ты всегда говорил, что я ничего не понимаю в бизнесе. Но одному ты меня научил. Всегда внимательно читать то, что подписываешь. Я с наслаждением наблюдала, как улыбка медленно сползает с...
— Марина, я все объясню… это ошибка — Мама, я хотел рассказать… я не знал, как.. Но я их не слышала. Внутри меня что-то оборвалось. Та тонкая струна, что двадцать пять лет играла мелодию любви и доверия, лопнула с оглушительным звоном, который слышала только я. Боль была физической, она скрутила мои внутренности в тугой, раскаленный узел. Мне хотелось закричать, бить посуду, вцепиться в лицо мужу… Вместо этого я присела на корточки, заглянула в заплаканные, испуганные серые глаза дочери моего...
— Кто такая Оля? — Оля? — сын даже рассмеялся, но смех вышел фальшивым. — Какая Оля? У меня на работе есть Ольга Петровна, но... — Та, которую ты целовал в кинотеатре, пока Рита ходила за попкорном. — Откуда ты... — Соня рассказала. Через игру в куклы. Дети не умеют хранить секреты, Денис. Даже те, которые папа велел никому не рассказывать, потому что «тетя Оля глупая». — Мам, это не то, что ты думаешь... — А что я думаю? — Это ничего не значит! — слова полились из него потоком. — Она......
— Андрей. Ваш муж. Мы вместе полгода. Он говорил, что разведется. Каждое ее слово било, как удар под дых. Я смотрела на эту девушку и не могла поверить в реальность происходящего. — Зачем вы пришли? — Я хочу, чтобы вы отпустили его! — Алина оперлась о мой стол. — У нас все было прекрасно! А потом он все оборвал. Сказал, что не может уйти от семьи. Отказывается разводиться! Я встала, обошла стол и остановилась перед ней. — Забирайте, — сказала я ровно. — Что? — Забирайте его. Я не держу. ...
— Я всё слышала. Он замер. Улыбка сползла с его лица. Он напрягся, как зверь, почуявший опасность. — Что ты слышала? — Всё. — Аня, это не то, что ты думаешь. Это… это сложно. Позволь мне объяснить. — Объяснить? — я усмехнулась. — О, я прекрасно знаю все объяснения. Я их слышала уже сотни раз. «Это ради твоего же блага». «Я не хотел тебя волновать». — Пожалуйста, не делай так, — его голос был тихим. — Просто выслушай. — Я поверила тебе. Я, дура, снова поверила! Я позволила себе думать, что...
За столиком сидел он. Мой муж. А напротив девушка моложе нашей дочери. Петр держал ее руку в своей и смотрел на нее так, как когда-то смотрел на меня.
Симпозиум в Москве. Плохой кофе. Фикус, который я должна была полить. Ложь. Каждое слово, сказанное им сегодня утром, было ложью.
Мои руки сами взяли тарелку с тыквенным супом — его любимым. И опрокинули ему на голову. Оранжевая масса потекла по его лицу, заляпала очки и дорогой пиджак.
Наша история закончилась. Но моя только начиналась.
«Спасибо за вечер, котик. Было божественно. Жду завтра в то же время». — Имя отправителя — «Дарья (работа)». Котик. Олег ненавидел, когда я называла его ласковыми именами. «Мне тридцать семь, а не семнадцать», — всегда огрызался муж, когда я в порыве нежности называла его солнышком или котёнком. А тут — котик. И это «божественно» обожгло меня, как кипяток. Я медленно опустилась на стул, почувствовав, как комната вдруг начинает кружиться вокруг меня в каком-то безумном вальсе. Стены словно...
— Света, день просто кошмарный! — сетовала она. — Утром кофе опрокинула на блузку! Новую, дорогущую! В ее досаде слышалась искренняя растерянность, и я едва сдержала улыбку. Вселенная порой обладает тонким чувством иронии. Особенно когда кто-то очень осторожно ослабляет крышку кофеварки в офисной кухне, ровно настолько, чтобы от малейшего неосторожного движения она открылась, выплеснув содержимое на безупречную блузку безупречной любовницы моего мужа. — И вся неделя наперекосяк! Вчера ручка в...
— Итак, полагаю, дальнейшие эмоции здесь неуместны. Ситуация предельно ясна. Ты нарушила ключевое условие нашего соглашения. У меня есть все необходимые доказательства, — заговорил муж, методично загибая пальцы. — Первое — прямой свидетель твоего утреннего... развлечения. Второе — показания людей, наблюдавших твое неадекватное поведение вчера вечером. — У тебя есть два пути, Кира, — он подался вперед, впиваясь в меня острым взглядом. — Первый: ты можешь сопротивляться. Мы пойдем в суд, и...
— Я видела. Я была там. Я видела вас вместе… — Ты не понимаешь, — заговорил муж, делая шаг ко мне. — Не подходи, — мой голос звучал спокойно, но в нём была сталь. — Не смей говорить, что я не понимаю. Я всё прекрасно понимаю. Ты спишь с ней. Ты встречаешься с ней. Ты лгал мне прямо в лицо, когда я спрашивала тебя об этом. — Да, — сказал муж после долгой паузы. И в этом коротком слове было больше правды, чем во всём, что он говорил мне за последние дни. — Да, я встречаюсь с ней. И да, я лгал...
— Я заберу у тебя дочь! — выкрикнул он, хватая меня за руку, когда я попыталась пройти мимо. Его пальцы больно впились в кожу, наверняка останутся синяки. Но страшнее физической боли были его слова — они ударили под дых, выбивая воздух из лёгких. Мгновение паники — ледяной, парализующей — сменилось такой яростью, какой я никогда в себе не знала. — И что ты с ней будешь делать? — я презрительно хмыкнула, высвобождая руку. — Ты, который не помнит, в какой группе она в саду? Который не знает,...