Книги Михаил Тереньтьев

Осень 1916 года. Подполковник Николай Северцев привык считать цену приказа людьми. Теперь его место — в петроградской комиссии, где точный доклад можно похоронить одной вежливой резолюцией. На заводах лежат снаряды, на станциях стоят вагоны с мукой, у лавок растут хлебные очереди. А фамилия фронтового офицера уже нужна тем, кто собирается говорить от его имени. Вызов на Северный фронт возвращает Северцева к знакомой работе: готовить людей, прокладывать проходы, спасать раненых. Только зимняя...

Февраль 1919 года. Сергей Лагунов приходит в себя среди расстрелянных на Верхнем Дону — в чужом теле и в эпохе, где одна фамилия может стать приговором. Теперь он Степан Беркутов, казак-фронтовик. Зная, что вслед за красными отрядами придёт расказачивание, он не собирается покорно ждать. Но чтобы спасти хутор, мало метко стрелять и устраивать засады. Нужно собрать в единый отряд людей, привыкших полагаться только на себя, переиграть безжалостного комиссара Северина и удержать дорогу до...

Человек из другого века уже носит имя Николая II, но корона ещё не делает его хозяином империи. Он знает, чем в мае 1896 года обернётся народное гулянье на Ходынском поле, и пытается остановить катастрофу без пророчеств и чудес — только расчётом, ответственностью и упрямой работой. Пока Москва готовится к коронации, государю приходится разбираться со школьными сметами, твёрдым рублём, министрами, родственниками и дальневосточной политикой. Каждое исправленное решение порождает новую цену, а...

Инженер-судоремонтник погиб под балкой в сухом доке — и очнулся в 1558 году под Ивангородом: в ледоход, в чужом теле и в одном сапоге. Идёт Ливонская война, за рекой немецкая Нарва, а до кранов и техники безопасности ещё четыреста с лишним лет. Можно было бы прижиться тихо: поклониться кому надо, заплатить кому положено и не высовываться. Но Роман всю жизнь чинил то, что сломано, а сломано здесь почти всё — от казённых судов до порядков на реке, по которой купцы ходят к морю. И у каждой такой...

Осень 1914-го, Галиция. Прапорщик Николай Северцев — за спиной прусский котёл, впереди — новая война против австрийца. Одна беда — знание будущего, что вело его сквозь Танненберг, иссякло. Даты потеряли смысл, и впереди для него та же тьма, что и для всех. Слепой, как все, он держится не пророчеством, а ремеслом. Второй том окопного военного романа без роялей — где имя добывают взятыми высотами да сбережёнными людьми, а воевать приходится не только с врагом впереди, но и с бумагой за спиной.

Весна 1915-го. Снаряды считают на день вперёд, патроны — поштучно, и фронт, который брали кровью, приказано отдавать вёрстами. Для подпоручика Николая Северцева началась война, которой он не выбирал, — война отхода, где победа меряется не взятой высотой, а числом людей, доведённых до следующего рубежа. Знания будущего у него давно нет. Есть ремесло — и злая наука: армия сильна, пока жива связь и цел командир. А если командира не станет? Из этого вопроса он собирает, элемент за элементом, свой...

Весна 1916-го. Бывший офицер XXI века в теле капитана Николая Северцева прибывает к Нарочи — туда, где русское наступление захлебнулось в талой воде раньше, чем люди дошли до германской проволоки. Ему дают шесть суток, восемьдесят бойцов из разных дивизий и почти невозможную задачу: собрать из чужих людей отряд и проверить настоящим боем новый порядок атаки укреплённой позиции. Но учебные минуты не считают чужого огня, штабные цифры расходятся с землёй, а цена ошибки приходит раньше гранат. ...

Брусиловский прорыв начался. Для Юго-Западного фронта победа измеряется взятыми окопами; для подполковника Николая Северцева — людьми, которые дошли, связью, которая не оборвалась, и дорогой, по которой успели вынести раненых. Северцев создавал порядок атаки для своей особой команды. Теперь этот порядок расходится по армии, меняется без автора и приносит результат там, где самого Северцева нет. Но за каждым удачным повторением встаёт новый вопрос: кто отвечает за цену метода, когда его...

Осень 1915-го. Бывший офицер XXI века в теле капитана Северцева получает сводный батальон на затихшем участке — и первую свою войну без выстрелов. Батареи молчат: снарядов нет. Одна пропавшая партия трёхдюймовых тянет за собой всю цепь — завод, приёмку, узел, парк, — и на каждом звене человек прав, честен и ни при чём, а снаряд к пушке так и не дошёл. Северцев берётся доказать по бумаге то, что уже знает по крови: где именно рвётся то, чего не украл никто.

Август 1914-го. Бывший боевой офицер очнулся в чужом теле — зелёным прапорщиком Николаем Северцевым, в пыльной колонне 2-й армии генерала Самсонова, что прёт в Восточную Пруссию. И только он один знает, чем кончится этот марш: Танненбергским котлом, где сгинут целые корпуса. Армию ему не своротить — она велика и уже идёт. Но свой взвод, свою роту, своих ближних он вытащит из мешка. Не пророчеством — знание тает с каждым днём, — а ремеслом, упрямством и кровью. Если поверят зелёному прапору....

Двадцатого октября 1894 года в Ливадии умер император Александр III. В ту же минуту в теле его двадцатишестилетнего сына очнулся человек, который не умел ни воевать, ни строить заводов, ни править империей. Обыкновенный человек из другого века, помнящий из школьного курса ровно одно: этого человека вместе с семьёй убьют в подвале. И до подвала осталось двадцать три года. У него нет ни редких знаний, ни чужой памяти в голове, ни советчика. Зато есть корона, которой он не умеет пользоваться,...