Никогда не заставляй человека делать то, чего он боится. Сначала постарайся сделать так, чтобы он перестал бояться.
Не может же быть, чтобы общепринятое этическое правило, с которым все согласны и которое всех устраивает, вынуждало человека калечить собственную жизнь. Получается, если соблюдение правила уродует чью-то жизнь, то либо правило неправильное, либо жизнь организована неверно.
Люди должны любить самих себя и тех, кого любят, а не тех, кого должны.
У меня вообще мозги удобно устроены, они никогда лишней секунды не думают о неприятном, зато с удовольствием воспринимают все позитивное. Отсюда и все мои беды.
Когда я был еще пацаном, мама постоянно твердила, что надо быть умнее, хитрее, осторожнее, что я со своим таранным прямодушием, которое я по наивности считал честностью, только настрадаюсь, а толку все равно не будет.
Элемент случайности убивает идею справедливости.
Не пытайся менять людей и делать их такими, какими они тебе понравятся; либо принимай их такими, какие они есть, и люби такими, либо не люби их совсем, тебя никто не заставляет.
Любить человека или не любить – это твоя проблема и твой выбор, и не пытайся облегчить его за счет другого.
Только молодой дурак хочет быть от всех независимым и рвется к самостоятельности и одиночеству. Чем человек старше и мудрее, тем яснее он понимает, что смысл жизни только в том, чтобы быть кому-то нужным. Только в этом.
Я уже давным-давно понял, что в этом мире мне действительно принадлежит очень немногое: мои мысли, мои чувства, мои поступки, моя жизнь. Всё остальное в любой момент может от меня уйти, и это совершенно нормально. Костюм может прийти в негодность, и я больше не смогу его носить, машина может развалиться, и на ней нельзя будет ездить, квартира может сгореть... Только мои мысли и чувства никуда не денутся, они со мной, пока я жив, и уйдут одновременно со мной.
Если как следует вдуматься, огромное количество того, к чему мы привыкли стремиться, чего привыкли добиваться, на самом деле бессмысленно. Нет никакой разницы, добьёмся мы этого или нет…
Поднимитесь над мифами, которыми битком набита наша повседневная жизнь, отряхните эти мифы со своих плеч, не позволяйте им висеть на вас пудовыми гирями и диктовать, как вам жить, что носить и как выглядеть…
Природа ничего не делает „просто так“, в каждом ее проявлении есть смысл, и если на свет появляются бесплодные женщины — в этом тоже есть смысл, это для чего-то нужно. И эти женщины нужны мирозданию для чего-то другого, а не для продолжения рода.
В норме каждая женщина должна стремиться к материнству, и идеал — это женщина-мать. Так нам внушили. А мы позволили себе это внушить, и поэтому если женщина идеалу или норме не соответствует, она считается ущербной со всеми вытекающими отсюда последствиями вплоть до психических расстройств.
мы живем в мире, наполненном мифами и иллюзиями, и этот мифический иллюзорный мир управляет нашими жизнями, а мы покорно следуем его требованиям, не давая себе труда задуматься: а правдивы ли эти мифы? И обязаны ли мы им следовать?
Природа создала вас определённым образом, вы такие, какие есть, и вы не обязаны быть похожими на кого-то или соответствовать навязанному вам идеалу, потому что идеалов нет вообще, это тоже миф, это выдумка. То, что вам преподносится как идеал, есть не что иное, как проявление чьего-то личного вкуса, не более того.
Уильям Конгрив, английский поэт, писал, что нет в аду фурии страшнее, чем отвергнутая женщина. Историки и политологи утверждают, что нет никого опаснее венценосного должника. Тамплиерам задолжали многие монархи, и вопрос состоял только в том, кто из них, не имея возможности или не желая вернуть долги, «расплатится» с кредиторами другим методом. А Филипп Четвертый был должен тамплиерам огромную сумму…
Чтобы облегчить вам жизнь, скажу, что этого герцога называли Робертом Дьяволом...
Дьяволом-то этого герцога прозвал народ, а вообще он именовался Робертом Великолепным. Он не был старшим сыном своего отца, герцога Нормандии, герцогство ему не светило, но если само не светит, то почему бы не включить лампочку собственными руками? Когда во главе Нормандии встал брат Роберта, Ричард Третий Нормандский, наш Роберт ничтоже сумняшеся отравил его. Говорят, что не его одного, а вместе со всеми приближенными баронами. Вероятно, во время банкета.
«Юности моей еще не тронул пламень жгучей страсти» – довольно точная характеристика короля, которого современники описывали как«вялую холодную рыбу». Пламень страсти, судя по трудам историков и хронистов, так никогда и не запылал в душе Генриха. Он с самого рождения был мальчиком, за которым взрослые дяди принимали решения, таковым он и остался до своих последних дней.
«...Шекспир во всех исторических пьесах весьма вольно обращается с датами, перемещая удобные ему факты во времени вперед и назад, как нужно для сюжета и драматизма, но в первой части «Генриха Шестого» автор превзошел сам себя по части анахронизмов. Такого фактологического бардака (это выражение Азимова) нет больше ни в одной его пьесе-хронике.»
«К этому моменту всем вам, наверное, уже понятно, что соотносить действие пьесы с реальной жизнью – занятие пустое и бессмысленное. Если король Генрих Шестой явился на заседание парламента, то он уж точно не младенец». Значит, прошло много лет.События в Орлеане, как помните, имели место в 1428–1429 годах, когда королю было6–7 лет. Стало быть, миновало с тех пор еще лет 10, никак не меньше. С другой стороны, Эдмунд Мортимер скончался в 1425 году, а тот парламент, на котором разбирался конфликт герцога Глостера и епископа Винчестерского, созывался в 1426 году. Одним словом, Шекспир с реальностью разошелся окончательно и бесповоротно, и мы больше не будем даже пытаться что-то уточнять и в чем-то разбираться.»(Александра Маринина.«Генрих Шестой глазами Шекспира»)
«Слово берет король Генрих. Ну наконец-то! Сейчас мы, бог даст, хоть что-нибудь поймем про этот персонаж.– Дяди Винчестер и Глостер, вы верховные правители страны. Прошу вас, пожалуйста, помиритесь,соедините «сердца в любви и дружбе». Для репутации нашего трона нехорошо, что два таких знатных лорда ссорятся. Я, конечно, еще совсем маленький, но поверьте мне, гражданская война– это очень плохо для государства. Юн годами, значит. Сам это признает. Так все-таки сколько Генриху лет?»
"Лозунг: "нет никаких законов, а есть только мое личное понимание, что есть благо для страны, а что - вред" выглядел не просто устрашающе, он был ужасен. Чудовищен. Пятьдесят лет - огромный срок, и Петр был уверен, что за пол века правосознание людей должно было измениться, ан нет, вылезли эти отвратительные слова в середине шестидесятых..."
" Вот она, закономерность бытия - подумал Петр. - Ты разрушаешь жизни творческой интеллигенции, запрещаешь спектакли, фильмы и книги, увольняешь режиссеров и актеров. Ты уничтожаешь возможность заниматься делом, которому человек посвятил всего себя, вложил душу и здоровье, много чем пожертвовал, и само дело тоже уничтожаешь. Ты сеешь слезы, порождаешь депрессии и убиваешь творцов. Но проходит всего пятьдесят лет - и твоего имени уже никто не знает и не вспоминает. Ты - ничто. А пьесы как шли - так и идут. И фильмы показывают по телевизору."
Вступило Вильгельму в голову, что надо бы попробовать завоевать Англию. А что? Близенько, удобненько, да и престижно. Вообще-то он давно облизывался на Англию... Ну что там какой-то герцог какой-то Нормандии, вассал и подчиненный? Можно же стать королем и самому всеми командовать! Короче, здравствуй, Пушкин со «Сказкой о…